Морриган, напротив, обладала атлетическим сложением. Руки — тонкие и жилистые, длинные ноги — изящные, но крепкие. Глаза невероятной синевы. На одной фотографии Морриган мчалась на лошади, похожая на андалусийку в строгом черном камзоле для верховой езды и испанской шляпе с кружевным шарфом, завязанным под подбородком. Великолепное фото, сделанное в профиль: голова лошади, крутой изгиб черной шеи и бешеный глаз; руки наездницы, облаченные в перчатки, стальной хваткой держат поводья. Снимок дышит силой, сосредоточенностью, грацией.
За исключением формы лица — узкий подбородок и широкие скулы, — внешнего сходства между сестрами очень мало, подумал Габриель. Тем не менее в детстве они выглядели почти близняшками. На стене висело несколько фотографий милых девчушек с дыркой между передними зубами и тугими косичками. Мать предпочитала одевать дочерей одинаково: в платья, украшенные лентами, носочки с рюшками и детские круглоносые туфельки. В общем, довольно старомодно. Ни тебе джинсов, ни кед, ни бейсболок. На ум Габриелю пришел афоризм Джона Голсуорси: «Глаза человека отражают то, каков он от природы, рот — каким его сделала жизнь». Лица маленьких и взрослых сестер Монк не имели почти ничего общего, но, как свидетельствовали фотографии, уже в раннем возрасте в глазах обеих девочек светился на удивление зрелый ум и яркий темперамент.
Габриель продолжал скользить взглядом по веренице фотографий, и вдруг у него екнуло в груди. Он пришел в этот дом, чтобы отыскать Роберта Уиттингтона, и внезапно нашел его. Со стены на Габриеля смотрел юноша с худощавым, аскетическим лицом, доверчивыми глазами и по-детски восторженной улыбкой. Он стоял в обнимку с сестрами, очевидно, в каком-то парке. Может быть, снимок сделан в Хэмпстед-Хит? На заднем фоне виднелись зеленые газоны, цветочные клумбы и несколько разноцветных воздушных змеев в линяло-голубом небе.
Счастливый Уиттингтон смотрел прямо в объектив. Справа от него стояла Минналуш, одной рукой придерживая развевающиеся на ветру волосы. Слева и чуть позади — Морриган: тонкие пальцы лежат на плече Роберта, взгляд устремлен вдаль.
На других фотографиях Роберт почти везде был запечатлен один. То он лежит в гамаке, свесив длинную ногу, то сидит в саду, привалившись к дереву, тому самому, что растет возле бассейна, — Габриель узнал крупные красные цветки. На следующем снимке Роберт Уиттингтон в футболке с надписью «Поцелуи лучше наркотиков» смешно свел глаза к носу. Ага, это гостиная в Монк-хаусе — на стене африканские маски, за плечом Уиттингтона-младшего маячит герб с изображением монады.
Черно-белая фотокарточка размером восемь на десять дюймов, помещенная в рамку, вызвала у Габриеля странное беспокойство. Судя по всему, Роберт Уиттингтон и сестры Монк были сфотографированы на открытии выставки в какой-то модной художественной галерее. Уиттингтон задумчиво рассматривает холст, Морриган и Минналуш чуть поодаль, обе держат по бокалу шампанского. Их взгляды устремлены не на картину, а на Роберта, на лицах написан нетерпеливый азарт, предвкушение, любопытство. Габриель задержал дыхание. Вот, опять: любопытство. Как в глазах той женщины у бассейна. Сестры смотрят на Уиттингтона с настойчивой, почти жадной пытливостью, они взволнованы, увлечены,
Хорошо бы забрать эту фотографию с собой, но, поскольку она в рамке, пропажу, скорее всего, заметят. Габриель поколебался, потом протянул руку и снял со стены фото Роберта и сестер Монк в парке Хэмпстед-Хит. Карточки приколоты чуть ли не одна на другую, так что, пожалуй, эту можно и позаимствовать.
Пора, пора уходить. Габриель сунул снимок во внутренний карман куртки и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Он быстро спустился по лестнице, выстеленной черными тенями, и уже добрался до нижнего этажа, когда внезапный звук заставил его замереть на месте — щелчок замка, в котором поворачивается ключ. Звук исходил от парадной двери. Оглянувшись, Габриель убедился, что она уже начала открываться.
Он рванулся к двери, ведущей в гостиную, но коридор с безумным количеством цветочных горшков оказался настоящим минным полем. Сердце Габриеля едва не выскочило из груди, когда он чуть не опрокинул разлапистую аспидистру. Наконец он снова очутился в гостиной, и там, на противоположной стороне, его ждал путь к спасению — створчатые двери.
В холле зажгли свет, желтый луч протянулся через весь коридор в гостиную и упал к ногам Габриеля. Послышался женский голос — слов не разобрать, но тембр низкий и приятный. Затем другой голос, более высокий, с легкой хрипотцой, произнес: «И все-таки согласись, он просто милашка!»
Габриель быстро пересек комнату, предусмотрительно обойдя стороной шаткую плетеную ширму, толкнул рукой створчатые двери и вышел в сад. После запечатанной атмосферы дома знойный воздух и шум машин подействовали на него, как ударная волна. Габриель тихонько прикрыл стеклянные створки и помчался через сад. Добежав до дверцы в стене, он остановился и посмотрел назад.
