На втором этаже он не обнаружил ничего особенно интересного. Там находилась комната, отделанная в мягких синих и белых тонах, очевидно гостевая, к которой примыкала ванная. Другой комнате на этаже отводилась роль просторной гардеробной. Судя по всему, ею пользовались обе сестры, что подтверждала обувь разных размеров.
Вдоль стен тянулись перекладины с развешанными на плечиках платьями и полки, на которых громоздились шляпные картонки, лежали блузки из набивных тканей и стопки свитеров. Недостатка в одежде Морриган и Минналуш Монк определенно не испытывали и уж точно покупали ее не в универмагах. На ярлычке темно-серого платья-костюма значилось: «Гуччи». На коробке с туфлями в тон стояла марка «Кристиан Лубутен». Интересно, откуда у сестер деньги? Фрэнки ничего не говорила об этом и не знала, чем они зарабатывают на жизнь. Наверное, живут на средства, доставшиеся по наследству, предположил Габриель, коснувшись вечернего платья из черного шелка с глубоким вырезом на спине и отделкой стразами. Кто-то рождается под счастливой звездой, остальные вынуждены добиваться успеха собственным трудом.
При других обстоятельствах Габриель пришел бы в восторг, оказавшись среди благоухающих шелков и кружев, но сейчас, глядя на полки, набитые женским бельем и прочими тряпками, почему-то чувствовал себя грязным извращенцем, любителем подглядывать в чужие окна. Откровенно говоря, особняк начинал действовать ему на нервы. С одной стороны, здесь очень интересно и необычно — никаких тебе мещанских стереотипов вроде мебели, обитой ситцем в цветочек, но что-то в атмосфере дома заставляло Габриеля ощущать безотчетную тревогу. Четко сформулировать причину своего беспокойства он бы не смог. Дом словно затаил дыхание, отчего Габриель непроизвольно сделал то же самое. Нелепость какая-то.
В любом случае, вряд ли удастся отыскать следы Роберта Уиттингтона здесь, среди сумок «БиркинБэг» от «Эрме» и туфелек от Джимми Чу. Пожалуй, стоит подняться наверх.
Взобравшись на верхний этаж, Габриель немного постоял, чтобы отдышаться. Справа от него находилось арочное окно. Большую часть лестничной площадки занимал высокий и очень красивый комод орехового дерева. По обе стороны от комода располагались двери, вероятно ведущие в спальни.
Габриель выбрал левую и потянулся к дверной ручке, но что-то заставило его остановиться. Откуда вдруг возникло это странное чувство, будто за ним наблюдают? Он оглянулся. На лестнице никого. Солнце уже почти село, и в обрамлении сводчатого проема виднелось пламенеющее рыжее небо, замутненное смогом. Лучи солнца пока еще освещали лестничную площадку, но когда Габриель отошел от двери и перегнулся через перила, чтобы посмотреть вниз, оказалось, что коридор практически полностью погружен во тьму. Мохнатые, словно паучьи лапы, папоротники в горшках на пристенных столиках и гербы, подвешенные на крюках, почти не отбрасывали теней. Габриель медленно выпрямился. Нет, он просто смешон. В доме никого нет. Он снова подошел к двери и взялся за ручку.
Из-за его спины с диким рычанием пролетела черная комета. Что-то метнулось с верхушки комода и скрылось за полуоткрытой дверью. От неожиданности Габриель оцепенел. Разум подсказал ему, что это всего лишь кошка, но в висках бешено пульсировала кровь, а волосы на голове встали дыбом.
Габриель осторожно отворил дверь. От скрипа петель у него свело зубы. На расстоянии фута свирепо сверкал глазами черный кот, яростно хлеща себя хвостом и угрожающе подняв переднюю лапу. Кот зашипел на Габриеля и издал жуткий горловой звук, как будто младенец под пытками.
— Тихо, киска, тихо.
Габриель попытался успокоить животное и выставил вперед руку. Все, что угодно, лишь бы унять этот нечеловеческий вой. Кот отреагировал с молниеносной быстротой, и в следующую секунду непрошеный гость Монк-хауса уже разглядывал четыре глубокие царапины на запястье. Кровь почему-то потекла очень сильно.
Вот дерьмо! Габриель одновременно ощутил приступ тошноты и легкое головокружение. Что за ерунда, в конце концов, это же не смертельная рана. Он вытащил из кармана носовой платок и, как мог, соорудил повязку на запястье. Надо быть осторожнее, чтобы не закапать все кровью. Он нащупал возле двери выключатель и зажег свет: не стоит давать адскому отродью дополнительного преимущества. Кошачьи зрачки сузились, тварь продолжала завывать, и от этих воплей Габриеля буквально выворачивало наизнанку. Он с грозным видом двинулся по направлению к зверю, но кот, должно быть, разгадал его замысел и быстро взобрался по шторе на платяной шкаф, где сжался в тугой меховой шар, не сводя с противника злобных глаз. Ладно, по крайней мере хоть выть перестал.
Так, пора перегруппироваться. Габриель глубоко выдохнул. Дома он продезинфицирует царапины, а пока нужно заняться делом, не обращая внимания на кота. Только бы не забыть перед уходом вышвырнуть его отсюда. Дверь, наверное, специально была заперта, чтобы поганое животное не пробралось в комнату.
