Сезон ведьмовства полностью

Мужчина отстранился от своей партнерши, обхватил ее грудь ладонью и начал жестко катать сосок между пальцами. Блондинка тихо всхлипнула, ее голова еще ниже опустилась к нему на плечо. Затем он принялся гладить ее волосы, шею, лицо, губы, шепча что-то на ухо. Она задвигалась быстрее. В том месте, где соединились их тела, я видела темное гнездо спутанных волос и сморщенную кожу его паха. Охваченная возбуждением, я не сводила глаз с совокупляющейся пары. А затем женщина сдавленно вскрикнула и выгнула спину. Поняв, что произошло, я вся задрожала. Вот оно, подумала я. Страсть и экстаз плоти — то, ради чего люди готовы продать душу дьяволу.

Печально, однако с тех пор мне больше не удалось пережить такого восторга, который я испытала в тот день, стоя на пороге спальни в чужом доме, — еще не женщина, уже не ребенок. Годы спустя, превратившись из зрительницы в участницу любовной игры, я надеялась почувствовать лед и пламень, сладость меда и твердость алмаза, но мои ощущения никогда не были столь сильными, как в тот, первый раз, когда я наблюдала за чужой страстью.

Г. напоминает мне того самого мужчину из моего детства. Не потому ли меня влечет к нему столь сильно? Сексуальное переживание, запечатлевшееся в моей душе, пружинка взрывателя, вживленного в мозг много лет назад.

Но у Г. иное предназначение. Он игрок, а не партнер для моей постели. Он последует путем Р. и превзойдет его. Solve et coagula. Растворяй и сгущай.

Я должна размышлять о своем истинном имени.

— Вдох. Выдох. Потянулись.

Это оказалось намного труднее, чем он ожидал. Габриель украдкой покосился на женщину слева. Она выполняла упражнение легко, без усилий: прямая спина, ноги вытянуты, но не напряжены. Должно быть, мускулы у нее, как струнная проволока. Он же, наоборот, вихляется из стороны в сторону, будто пьяница.

— Опустили ноги, — ровным голосом произнес тренер, — и расслабились. Молодцы. Встретимся на следующей неделе.

Скривившись, Габриель повернул голову и мельком увидел свое отражение в большом зеркале, занимавшем целую стену гимнастического зала: лицо побагровело от натуги. А что это в уголках рта — пена?

Несколько секунд он в изнеможении лежал на коврике, раскинув руки и ноги. Помимо боли в тех местах, где он и не подозревал наличия мышц, Габриель мучился похмельем после вчерашнего вечера в доме сестер Монк. Ему явно не стоило напоследок угощаться коньяком. Теперь он готов уснуть прямо здесь, на полу.

Инструктор по йоге поднял коврик и направился к выходу. Шевелись, Блэкстоун. Пора приниматься за работу.

— Мистер Скотт…

Тренер обернулся.

— Ариель, если можно.

— Да, простите. Ариель.

— Чем могу быть полезен?

— Насколько я понял, эта группа уже набрана и в следующий раз мне не разрешат с ней заниматься. Вы, случайно, не проводите другие уроки?

— Провожу. Каждый вторник в шесть тридцать утра.

Половина седьмого утра! Габриель внутренне поежился. Должно быть, это отразилось на его лице, потому что инструктор прибавил извиняющимся тоном:

— Понимаю, час очень ранний, но в другое время я не могу. У меня есть основное место работы.

Габриель почти улыбнулся. Об основной работе мистера Скотта ему известно все. Его интересует именно это, а уж никак не мантры и позы лотоса. Но йога — способ войти в контакт, и если для дела нужно сворачиваться кренделем и вставать в безбожную рань, быть посему.

Ариель расстегнул спортивную сумку, извлек оттуда какое-то невероятное одеяние и принялся натягивать его через голову. Габриель вытаращил глаза. Неужели пончо?