Тед прав, подумал Норман. Гарри определенно перевозбужден. Откуда только взялась эта оживленность, быстрота. Обычный медлительный сарказм Гарри исчез, уступив место очень открытой, веселой манере общения. Что-то вроде смешливого равнодушия ко всему, непонимание того, что важно, а что нет. Он говорит, что не может раскусить код. Говорит, что не помнит, что произошло внутри сферы, или как он попал туда. И даже не похоже, чтобы это его заботило.
— Гарри, когда ты только что вернулся из сферы, ты казался обеспокоенным.
— Вот как? Кошмарная головная боль, ее-то я помню.
— Ты настаивал, что нам следует срочно подняться на поверхность.
— Вот как?
— Да. Почему?
— Бог знает. Я был так измучен.
— Ты говорил еще, что нам опасно здесь оставаться. Гарри улыбнулся.
— Норман, не принимай все это так близко к сердцу. Я не знаю, как я входил и выходил.
— Гарри, нам нужно, чтобы ты все это вспомнил. Если ты вдруг вспомнишь, скажи мне, ладно?
— Ой, ну конечно, Норман. Разумеется. Можешь на меня положиться, я сразу тебе все расскажу.
— Нет, — сказала Бет. — Все это ерунда. Прежде всего, там, где морским обитателям не приходилось раньше сталкиваться с людьми, они не обращают на них никакого внимания, пока их не начинают убивать. Но водолазы ВМС никого не убивали. Во-вторых, взболтав дно, водолазы должны были обнажить что-то питательное и, напротив, привлечь животных. И в-третьих, многих животных электричество привлекает. Да даже если не брать все это в расчет, креветок и прочих животных электричество сюда не привлекло.
Она изучала креветок под сканирующим микроскопом.
— Ну, а как он?
— Гарри? Не знаю.
— Но с ним все в порядке?
— Я не знаю. Думаю, да.
Не отрываясь от линз микроскопа, она сказала:
— Он рассказал тебе что-нибудь о том, что произошло в сфере?
— Еще нет.
Она покрутила рычажки, затем недоуменно качнула головой:
— Я с ума сойду.
— Что такое?
— Дополнительные пластины в спинном хребте.
— И что это значит?
— Еще один новый вид.
— «Креветус бетус»? — засмеялся Норман. — Твои открытия опережают одно другое, Бет.
— Угу… Я проверила заодно и веерников, потому что мне показалось, что у них необычное радиальное расположение поросли. Они тоже оказались новым видом.
— Грандиозно, Бет.
Она развернулась и взглянула на него:
— Нет. Не грандиозно. Сверхъестественно. — Она включила интенсивный свет и принялась препарировать одну из креветок. — Так я и думала.
— А что такое?
— Норман, — сказала она, — мы не видели признаков жизни здесь, на дне, в течение дней, — и вот внезапно за последние несколько часов мы обнаружили три новых вида? Это ненормально.
— Мы не знаем, что нормально на глубине в тысячу футов.
— Послушай меня. Это ненормально.
— Но, Бет, ты же сама сказала, что мы просто не замечали тех же веерников раньше. Да и креветки и спруты — разве не могут они мигрировать, проходить через эту область и все такое? Барнс говорит, что им никогда не приходилось опускать ученых на эту глубину так надолго. Может, эти миграции — нормальное явление, мы только не знаем об этом.
— Я так не думаю, — возразила Бет. — Когда я выходила, чтобы собрать этих креветок, я почувствовала, что поведение их нетипично. С одной стороны, они слишком близко держались друг к другу. Креветки на дне соблюдают определенную дистанцию по отношению друг к другу, примерно около фута. Эти же словно слиплись. К тому же, они двигались так, как будто собирали корм, но здесь на дне нет никакого корма.
— Никакого, о котором нам было бы известно.
— Ну, эти-то креветки не могут вообще ничем кормиться, — и она показала на препарированное животное. — У них нет желудка.
— Ты что, смеешься?
— Посмотри сам.
Норман глянул, но разрезанная креветка мало о чем могла сказать ему — просто розовая мясистая плоть. Она была разрезана по неровной диагонали. Бет устала, подумал Норман, она уже не может работать эффективно. Мы должны выспаться. Мы должны убраться отсюда.
— Внешний их вид обычный, за исключением дополнительного хвостового плавника, — сказала она. — Но внутри она вся перекрученная. Да эти животные просто нежизнеспособны — ни желудка, ни органов выделения. Это животное похоже на плохую имитацию креветки.
— И все же это живые креветки.
— Да, — согласилась она, — это правда. — Бет выглядела просто несчастной.
— А спрут был вполне нормальным внутри…
— В действительности, нет. Когда я препарировала одного, я обнаружила, что у него отсутствует несколько жизненно важных структур. У него не было нервного центра.
— Ну…
— И у него нет жабер, Норман. У спрута должна быть длинная жаберная структура, для газообмена. Но ее не было. У этого спрута не было дыхательного аппарата, Норман.
— У него должен был быть такой аппарат.
— Говорю тебе — не было. Мы находим здесь, внизу, невозможных животных. Животных, каких не может быть.
Она отвернулась от яркой лампы, и он заметил, что она чуть не плачет. Руки у нее дрожали, она быстро опустила их на колени.
— Ты очень обеспокоена, — заметил Норман.
— А ты нет? — Она приблизила к нему лицо. — Норман, все это началось, когда Гарри вернулся из сферы, ведь так?
— Кажется, да.
