— Теперь он может проспать до утра, — отвечая мыслям Гермионы, сообщил Майкрофт, поднялся и ушёл в ванную.
Полилась вода, и Гермиона легко могла представить, что он тщательно моет руки, сняв кольцо, уже не нужное для связи. Она предполагала, что он вообще не любит прикасаться голыми руками к чему-либо постороннему, неважно, вещь это или человек. И тем более, возня с пьяным должна была вызвать в нём отвращение, хотя он и перенёс её с поистине ледяным спокойствием.
Спустя несколько минут он вернулся, и Гермиона применила очищающее заклинание и к себе, и к нему. Прошёл лёгкий свежий ветерок, и с рук и шеи пропал липкий пот, одежда очистилась.
— Благодарю, — чопорно сказал Холмс.
— Майкрофт, я ещё раз должна выразить вам признательность за помощь, — в тон ему произнесла Гермиона и не сумела удержаться: — И всё-таки, что вынудило вас…
— Арифметика и логика, — ответил Майкрофт, — вы оставили книгу, которая однозначно подпадает под «Статут о Секретности», в руках у маггла, — в том, как он произнёс это слово, была и насмешка, и ещё что-то неясное, — я дал вам десять минут на то, чтобы это заметить, ещё десять — чтобы справиться с сомнениями о том, стоит ли возвращаться. Так как через двадцать и даже через двадцать пять минут вы не появились…
— Сколько камер направлено на двери и окна моей квартиры? — поинтересовалась Гермиона ровно.
— Три в общей сложности, — невозмутимо сообщил Майкофт, — входная дверь, балкон и окно в гостиной. Частную камеру из соседнего дома, направленную на окна вашей спальни, я позволил себе выключить.
Одно дело — подозревать, что в Лондоне от внимания Холмса не укрыться, и другое — слышать о точном положении камер. Гермиона почти потеряла дар речи — почти, потому что всё-таки смогла сказать спокойно:
— Очень предусмотрительно с вашей стороны.
Майкрофт ничего не ответил и занялся расправлением манжет рубашки. Гермиона встала, потёрла затёкшую шею и опёрлась на край стола. От усталости — денёк выдался тот ещё — её слегка пошатывало, а по телу бегали искорки искусственной бодрости, из-за которых кровь бурлила, как шампанское. Холмс снова бросил взгляд на часы, перехватил трость и однозначно собирался сказать что-то о том, что ему пора, пожелать доброй ночи и, возможно, отдать-таки книгу.
В сущности, это было совершенно верное решение, и Гермиона его одобряла, во всяком случае, настоящая, обычная Гермиона. А вот та, с которой она встретилась в подсознании, была против. Она стояла не в домашней мантии, а в свободном платье до середины икр, и волосы у неё были не остриженные, а длинные, лежащие удивительно мягкими локонами на плечах. И в тот момент, когда Гермиона сказала бы: «Доброй ночи», она говорила совершенно другое.
Гермиона мотнула головой — Мерлин, что за бред? Она не станет идти на поводу у своего взбесившегося подсознания, не станет делать ничего, о чём потом пожалеет.
Но вот любопытный вопрос: о чём именно она пожалеет? О нехватке пары часов сна? О том, что лишилась очередной ночи в гулкой, пустой темноте — сомнительной альтернативе ночных кошмаров? Или об уязвлённой гордости?
— Вы ужинали? — этот вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела его удержать. К счастью, она владела собой в достаточной мере, чтобы не пробормотать следом весь тот поток неловкого бреда, который просился на язык.
Лучше было выдержать эту паузу, вытерпеть молчание, чем выдать себя неуверенными оправданиями. «Молчи, Грейнджер», — велела она себе и выполнила приказ, крепко сжав зубы и плотно сомкнув губы.
Какие мысли пронеслись в этот момент в голове Майкрофта, она угадать не решилась бы, его взгляд не изменился, каменная маска не спала, обнажая истинную сущность. Он просто размышлял о её вопросе, как размышляют, прежде чем сказать, хороший ли был кофе.
— Давно, — ответил он наконец, — но, к сожалению, ни в одном из ночных ресторанов Лондона мне лучше не появляться без… дополнительных мер предосторожности.
Слова «к сожалению» он выделил особо, как будто ему и правда было жаль, и, наверное, именно это придало Гермионе смелости, чтобы пожать плечами и невозмутимо уточнить:
— Даже в магических?
— Если только о них не знают иностранные шпионы, — ответил он. — Впрочем, если даже я не знаю…
«Грейнджер, зачем?», — простонала она мысленно. Что ей делать на ужине в компании Майкрофта Холмса, тем более с учётом недавних открытий?
Перспектива ужина в компании Холмса-рептилии, для которого она — всего лишь неуспешный политик и только по недоразумению — деловой партнёр, страшила и угнетала. Но как отправиться ужинать с Холмсом-человеком, видящим в ней (Мерлина ради!) женщину, Гермиона не представляла.
Однако идти на попятную было поздно, поэтому она повыше вскинула голову и взмахом палочки трансфигурировала пиджак Майкрофта в чёрную мантию, а свою призвала из шкафа.
В образе волшебника Майкрофт смотрелся чуть хуже, чем ужасно — в бесформенной мантии он напоминал узкий важный шкаф. Но догадался ли об этом он сам, определить было нельзя — у него на лице не дрогнул ни один мускул.
