«Визенгамот» был рестораном из тех, куда не попадёшь просто так — людей с улицы в нём не бывало, столики бронировались заранее совиной почтой, а неопрятно одетому визитёру могли отказать на входе. Никаких домовых эльфов, официантами служили исключительно волшебники, зарплатам которых (Гермиона точно знала) могли бы позавидовать многие министерские работники.
Разумеется, её пустили сразу — несмотря на скандалы и арест, она всё-таки оставалась «Той самой Гермионой Грейнджер». Портье в белоснежных перчатках и чёрной строгой мантии распахнул перед ней дверь и пригласил внутрь, метрдотель во фраке проводил к нужному столику.
Малфой уже ждал её — сидел у окна, закинув ногу на ногу, и листал меню. В этом антураже, среди барочной лепнины, мраморных столешниц и белых цветов в фарфоровых вазах он смотрелся куда эффектней, чем в кафе Фортескью, но вызвал у Гермионы еще большее отторжение. Увидев её, он подскочил и, опередив официанта, отодвинул ей стул.
— Добрый вечер, мисс Грейнджер, — сказал он, улыбаясь бледными губами. Гермиона села и жестом отослала официанта — её подташнивало, есть не хотелось. Едва увидев Малфоя, она начала жалеть, что согласилась на встречу. Возможно, правильнее было бы сначала посоветоваться с кем-нибудь, с кем угодно — может, даже с самим Майкрофтом. Но отступать было поздно — она уже пришла.
Официант исчез, Малфой сел напротив, и Гермиона велела:
— Рассказывайте, мистер Малфой.
— Разговор предстоит достаточно долгий, — проговорил он. — И я позволил себе заказать вино и закуску.
Гермиона как-то отстранённо, краем сознания отметила, что нервничает — слегка подрагивали пальцы. Она чувствовала себя так, словно вернулась в прошлое, в бытность свою работником ДМП, в то время, когда она только начинала узнавать грязный мир волшебной и маггловской политики. Тогда ей часто приходилось беседовать с неприятными людьми, вытягивать из них правду, рассматривать её под микроскопом.
Впрочем, Малфой был не спокойней — хотя воспитание и заставляло его ровно держать спину и не суетиться, глаза у него бегали, а дыхание казалось сбитым.
— Мистер Малфой, — сказала она твёрдо, так, словно Майкрофт Холмс мог её услышать и оценить каждую интонацию, каждую модуляцию голоса, — я не связана никакими служебными или этическими запретами, поэтому ничто не мешает мне поковыряться у вас в мозгах и достать ответ на нужный мне вопрос. Уверяю вас, я это сделаю, если вы будете морочить мне голову.
Конечно, это была ложь — даже не работая с клиентами, она оставалась мастером менталистики, а значит, помнила все положения этического кодекса и не собиралась от него отступать, но Малфою об этом знать было не обязательно. Трусливый хорёк должен был осознавать, что она не станет играть в дурацкие игры. Он бросил неуверенный взгляд в сторону, потом чуть расправил плечи, улыбнулся и спросил лёгким тоном, отбрасывая официальные обращения:
— Ты знала, что Майкрофт Холмс весьма интересовался выборами Министра Магии?
Гермиона сжала одну руку в кулак, но больше ничем себя не выдала и уточнила:
— Откуда у тебя информация?
— Значит, не знала, — Малфой умолк, потому что официант подошёл и разлил по бокалам вино, а потом продолжил: — В отличие от твоего приятеля Лонгботтома. Удивительно, все семь лет учёбы я подозревал, что у него вообще нет мозгов.
Короткие ногти впились в ладонь. Что затеял Малфой, а главное, зачем? Мысли носились в голове Гермионы с бешеной скоростью, сотни вопросов, десятки предположений, но она не позволила себе выдать любопытства. Взяла бокал, понюхала — вино пахло приятно, яркий букет раскрывался необычным сочетанием сладкой патоки и горящих поленьев. Хорёк умел выбирать лучшее, вне всяких сомнений — и ресторан, и вино, и даже одеколон: он был Гермионе знаком — точно таким же пользовался Холмс.
Она поставила бокал, не сделав глотка — вдруг вспомнила, как Малфой однажды подлил ей «Амортенцию», и её замутило. Тогда она угадала приворот благодаря запаху мятной зубной пасты — пунш никак не мог ею пахнуть.
Снова взяла бокал и принюхалась тщательно, уже не наслаждаясь ароматом, а анализируя его: по-прежнему что-то сладкое, немного древесное, мягкое. Никаких оттенков мяты, равно как ни малейшего намёка на запах библиотеки — пыльных книг и свитков. Конечно, в мире существовало множество других приворотов помимо «Амортенции». Они не обладали характерным индивидуальным ароматом, но зато подпадали под уголовную статью и могли обеспечить незадачливому поклоннику, прибегнувшему к ним, до трёх лет сомнительного отдыха в Азкабане.
«Амортенция» запрещена не была, хотя в своё время Гермиона раздумывала о том, как подвести её под статью. Не успела.
— Думаешь, я стал бы подливать тебе приворотное или, того хуже, яд? — спросил Малфой негромко.
— С тебя сталось бы.
— На глазах у полного ресторана уважаемых людей?
Гермиона оглянулась — действительно, людей было много, причём все — из лучшего общества магической Британии. Кроме того, у Малфоя было к ней дело, видимо, куда более важное, чем старые сомнительные привязанности.
Вместо того, чтобы выпить, она спросила:
