— Гермиона, — прошептал он, покрывая быстрыми влажными поцелуями её шею, и Гермиона задрожала — Мерлин, сколько времени она не думала ни о чём подобном, не думала о желании. Но теперь она чувствовала его, горела им. Имя Драко сорвалось с её губ неосознанно, в ответ на чувства, которые он пробуждал.
Когда платье упало к её ногам, Гермиона тихо охнула, но стыда не было. Рубашку Драко она развеяла магией и жадно прижалась к его обнажённой белоснежной коже, закрыла глаза, вдохнула в лёгкие его запах.
Не тот.
Запах был как фальшивая нота в звучащей в душе симфонии. У Драко был тяжёлый цветочный одеколон, совсем не похожий на тот, которым… Боли не было, но душу Гермионы как будто разорвало надвое, сознание расщепилось.
Она видела саму себя, жадно целующую Малфоя, выгибающуюся под его ласками. Они оба уже были практически без одежды, на Малфое оставались старомодные до истерического хохота панталоны по колено, а на ней самой — скромные трусики из маггловского магазина, едва ли более эротичные, чем панталоны.
Та Гермиона сходила с ума от желания и готова была отдаться проклятому хорьку прямо на полу в гостиной, но она, настоящая Гермиона Грейнджер, была к этому непричастна. Она не чувствовала ничего, похожего на желание — напротив, её сжигала едва контролируемая дикая ярость. Поздно было размышлять о том, что за зелье подлил ей Малфой, нужно было избавиться от наркотических грёз — потому что это будет непоправимо. От такой грязи не отмыться.
Малфой действовал активно и напористо, а Гермиона, точнее, её тело, охотно поддавалось ему. Настоящая Гермиона мысленно рявкнула: «Очнись, Грейнджер», — но, разумеется, не была услышана.
Ум Гермионы заработал с огромной скоростью — переживать она будет потом! — ища возможные выходы. Приворот — не «Конфундус» и не «Империус», его не сбросить просто усилием воли. Любое приворотное зелье действует, в первую очередь, на гормональном уровне, и только потом — на психологическом. Так что, как ни ужасно это признавать, в настоящий момент Гермиона Грейнджер считает Малфоя самым привлекательным человеком на земле. Химия, ничего больше.
Мордред!
Паника всё-таки подступала, хотя Гермиона гнала её прочь и пыталась не думать о том, что именно творит сейчас Малфой с ней и её телом, на котором уже не осталось ничего из одежды и которое явно было не против этого.
«Думай, Грейнджер», — велела она себе, но привычное заклинание не работало: мозг отказывался выдавать сколько-нибудь действенные способы выйти из ситуации, потому что их попросту не было. Приворот можно снять антидотом или же дождаться, пока его действие закончится — никак иначе.
Даже если сейчас ей кто-нибудь надаёт отрезвляющих пощёчин, она проклянёт доброхота чем-нибудь мерзким и продолжит плыть от внезапно нахлынувших чувств.
Эта мысль заставила Гермиону мысленно вздрогнуть: пусть пощёчины и не были выходом, если бы рядом появился кто-то, кто захочет помочь, проблема будет решена. Но из своего пограничного состояния она не могла не то, что Патронуса вызвать, даже слова сказать. Вдох-выдох. Дышать, не ощущая собственного тела, было странно, но помогало обрести хотя бы иллюзию контроля. Предположим, что сейчас предварительные ласки закончатся и перейдут в более решительные действия — что тогда? Гермиона подозревала, что тогда она при первой же возможности самым прозаичным образом прыгнет с моста в Темзу, чтобы не жить с воспоминаниями о произошедшем.
Она постаралась отрешиться от реальности, надеясь, что найдётся какой-нибудь выход, и отчаянно желая закрыть глаза. К сожалению, безвольная, накачанная зельем дурочка не собиралась выпускать из виду объект своего обожания.
Времени оставалось всё меньше. Возможно, кто-то видел, как она уходила? В ресторане было полно народу, в том числе и знакомых, и они… Подумали, что её свидание завершилось весьма удачно. Она жила вдали от прессы и светских сплетен, о её личной жизни никто ничего не знал, так что близость с Малфоем если и вызовет пересуды, то уж точно не насторожит.
Тогда, возможно…
