Я хотела рассказать ему, что съехала из дома Дрю. Что я захотела пожить отдельно. Что даже после разговора в ФБР я все еще чувствовала себя разбитой изнутри. Что меня выгнали с работы. Что мне было некомфортно идти по залитой солнцем, многолюдной улице, где я чувствовала себя голой и беззащитной. Что меня во всех смыслах лишили прошлой жизни и я понятия не имела, что с этим делать. Я так сильно хотела рассказать ему все это – но как это могло помочь? Временный катарсис. Кори имел отношение к ситуации с ограблением банка, и я должна была сначала полностью отпустить эту ситуацию, если хотела двигаться дальше.
– Я не смогу… вернуться, – прошептала я. – Не думаю, что это хорошая идея.
– О, – его глаза затуманились, и он отпустил мою руку. – Хорошо.
– Я выхожу замуж за Дрю.
– Я знаю.
– Мне пора.
– Хорошо. Спасибо за кексы.
– Пожалуйста. Ладно… – я медленно встала, не желая завершать все таким образом: неудобным, неловким и неправдоподобным. – Прощай, Кори.
– Прощай, Александра.
Не знаю, почему, возможно, потому, что я больше никогда его не увижу, или, возможно, из-за того, как он произнес мое полное имя – как будто это был секрет, которым я поделилась только с ним, – но я наклонилась и поцеловала его в щеку.
По крайней мере, собиралась поцеловать в щеку, и я не уверена, то ли сама захотела этого в последний момент, то ли Кори повернулся ко мне, – но мои губы оказались на его губах, нежно касаясь в мягком поцелуе.
На этом все должно было завершиться. Невинный поцелуй, и ничего больше. Но я не отстранилась, и рука Кори скользнула вверх и обхватила мой подбородок. Его рот слегка приоткрылся, и я не смогла не ответить, не поцеловать его нижнюю губу, нежно прикусить, посасывая ее, в нас обоих тлело жгучее желание.
Его чистый и теплый аромат, находящийся так близко, победил всепроникающие больничные запахи, и я слегка пошатнулась от пьянящего ощущения, пробиравшегося по моим конечностям и между ног.
Я хотела отстраниться, но вместо этого открыла рот шире, мой язык отважился скользнуть в его рот. Боже, он был таким приятным на вкус, таким чистым, теплым, бархатисто-мягким.
Он простонал, его рука, державшая меня за подбородок, скользнула в мои волосы. Он осторожно потянул меня, наклоняя мою голову в сторону, чтобы проникнуть языком глубоко в мой рот. Мои глаза на мгновение распахнулись, и мне пришлось бороться с невероятным желанием оседлать его эрекцию, которая натягивала больничные одеяла. Тот факт, что он перенес операцию всего два дня назад, едва ли имел значение. Ни для меня, ни, очевидно, для него.
Я понятия не имею, как далеко это зашло бы, не будь он подключен к кардиомонитору. Пульс Кори участился, аппарат отчаянно запищал, и медсестра прибежала, чтобы проверить его.
Она рассмеялась.
Я быстро выпрямилась, и Кори бросил подушку поверх своего паха. Мы оба тяжело дышали, наши лица покраснели, как у подростков, которых застукали за поцелуем.
– Извините, что помешала, – сказала медсестра. – Оставляю вас наедине. Не переживайте, – она подмигнула.
– Нет, эм, нет. Я ухожу. Мне нужно идти, – я пригладила волосы. – Прощай, Кори. До свидания.
Он снова выдавил свою кривую улыбку, но глаза выдавали его искрою страсти, которую мы разожгли, угасавшей в печали. Или в смирении.
– До свидания, Алекс.
Я смотрела на него, впитывая его образ в последний раз, а затем поспешила из палаты, не оглядываясь, по коридору и на парковку, на которой, к счастью, не было прессы.
– Нужно забыть, – сказала я в тишине своей машины, сжимая руль. – Об ограблении. О монстрах. И о нем.
Я мчалась на своей машине по улицам Лос-Анджелеса, стараясь держать максимальную дистанцию от Кори Бишопа. Но он был со мной, на моих губах и языке, и звук его учащенного пульса на мониторе, когда мы целовались, звучал в моей голове. Аппарат выдал его, и мое сердце билось так же учащенно.
И все еще продолжало биться.
В субботу вечером я ужинала с родителями – к счастью, без Дрю, который остался на работе, – и терпела их бесконечные вопросы об ограблении, а затем их беспокойство по поводу того, что я живу одна в коттедже.
Мой отец был удовлетворен моим объяснением, но моя мама полагала, что солнце восходит и садится в честь Дрю, и была обеспокоена тем, что я «потеряю этого прекрасного, честного молодого человека», если не буду осторожна.
Только один безумный кошмар преследовал меня в те выходные. Сон, в котором Дракула тащил меня перед расстрельной командой, под ослепительным светом, освещающим мою одежду, забрызганную кровью. Он наклонился ко мне, его холодные, безжизненные глаза были так близко, что, кроме них, я больше ничего не видела.
– Надеюсь, он того стоил, – сказал он, приставив пистолет к моей голове. Выстрел был почти таким же громким, как и мой крик. Почти.
И хотя меньше всего мне хотелось обсуждать ограбление банка с Бандой, я покорно появилась в «Бельведере» в понедельник ровно в полдень. В конце концов, была моя очередь оплачивать счет, и будь я проклята, если проявлю хоть малейшую слабость.
Потому что я была
