И отец, и два медика сразу заметили, как похудел Джун с момента последнего обследования. Буквально за десять дней из здорового человека превратился в жертву голодовки. Живот впал почти до позвоночника, ребра выступали так сильно, что между каждым из них виднелось по глубокой впадине. И руки, и ноги – везде отчетливо выступали кости. Хейлис быстро осмотрел его и, не найдя повреждений нигде, кроме лица и кистей, накрыл Джуна простыней.
– Он не ест, не может, – зачем-то сказал, хотя это было понятно и так. – Глава Хоён, вы уверены, что ему стоит приходить в себя?
Легкая смерть, пока психоделик ничего не чувствует, по убеждению анатомика была гуманной. По мнению же Донатана Хоёна пилить череп еще живого сына, пусть он и ничего не осознает – недопустимо. Никто не посмел вспомнить о том, что головы других психоделиков глава гвардии не спешил спасать так, как голову конкретно этого гвардейца.
Донатан Хоён находился в лаборатории еще несколько часов, пока температура тела распростертого на столе инспектора не остановилась на отметке тридцать пять градусов и его не отключили от капельницы. После чего потребовал вывести показания вживленных в него датчиков на свой лэптоп. Несколько дней Джун Хоён будет находиться в вегетативном состоянии, похожем на кому. И только потом можно делать какие-либо прогнозы.
– Я слежу за ним, – предостерег глава Хоён анатомиков от необдуманных поступков. Ему нужно было уйти, и требовалась уверенность, что медики ничего не сделают с Джуном. Оберегая одного сына от преждевременной гибели, он опасно надолго оставил второго в руках следователей. Глава Хоён понесся в штаб Третьего центра, где на одном из нижних этажей, в тесной, едва отапливаемой камере заперли Райера.
– Медику его показали? – сухо осведомился он, спускаясь в сопровождении следователя вниз.
– Да, глава Хоён, – доложил Дайтор Риз. – У инспектора Хамира открытый перелом угла челюсти. Обездвижили и зашили разрывы мягких тканей.
Донатану Хоёну следовало догадаться самому, что обездвижили Райеру не только челюсть, но и его полностью. В камере стоял один-единственный стул, к которому заключенного и пристегнули, сковав между собой еще и ручные и ножные кандалы, и пропустив цепь под сиденьем стула. Так что спина на несколько часов оказалась выгнута дугой. Вокруг головы намотали повязку, поддерживающую подбородок. Голову Райер неудобно свесил набок, стараясь не зацепить плечо, и закрыл глаза. Главе Хоёну даже на миг показалось, что он спит, но гримаса, пробежавшая по лицу парня, показала, что нет, не спит.
– Оставьте нас, – сказал, когда следователь Риз открыл перед ним решетку.
Каждый раз он рисковал, оставаясь наедине с сыновьями. А с сыновьями, которым предъявлено обвинение – тем более. Родственные связи считались недостатком, нежные чувства следовало искоренять. В рядах гвардии нет места отцам, детям и их отношениям, они были лишь гвардейцами и никем более.
– Райер, слышишь меня? – Донатан остановился у стула. Говорил тихо, чтобы его слова было не разобрать тем, кто решится подслушать. Райер открыл ярко-синие глаза и что-то промычал. Конечно же, хотел узнать о Джуне, места себе не находил. – Его остудили. Он жив.
Во взгляде Райера отразилась безмерная благодарность за весть. Он судорожно выдохнул и тут же скривился от резкой боли. Замер, быстро заморгав. Его отец присел, чтобы расстегнуть цепь, но Райер опять замычал. Просил не трогать, иначе за милосердие главы отыграются на нем. Донатан понял. И еще обнаружил, что заключенный весь трясется.
Райер замерз. Он не Джун, который может собой обогреть камеру. В мокром от крови мундире, который ему сознательно забыли сменить на что-то более сухое, без возможности согреться в движении оставлен в холодной камере. Наказание уже началось и дальше будет только хуже.
– Знаешь, что самое тяжелое? – прошептал глава Хоён, дотрагиваясь до ледяной руки Райера. – Смотреть на вас. Безучастно наблюдать со стороны, потому что сделать я ничего не могу. – Райер заметно напрягся, вслушиваясь в слова. И его начало колотить еще сильнее. Донатан сжал его пальцы в безуспешной попытке согреть. – Если я скажу хоть слово – больше я вас не увижу и ничего не узнаю. Глава гвардии – всего лишь марионетка.
Глаза Райера заблестели, когда он поднял голову. Неверием в то, что услышал. Хотел бы знать, говорит ли глава Хоён с ним искренне либо это часть хитроумного плана следователей – чтобы он расчувствовался и выложил все сам заботливому отцу. Решил отталкиваться от худшего и снова замкнулся.
– У тебя изъяли нолин. И ты поил его амилазиумом. Как часто они требовались Джуну? – спросил Донатан. Райер молчал. – Просто кивни мне. Больше года? – Райер делал вид, что он в камере один, отчего Донатан начал заметно нервничать. – Мне нужно знать, как долго он принимает наркотики… Райер…
