Райер желал, чтобы отец исчез. Он сбивал его с толку голосом, полным тревоги. И большими теплыми руками, в которых спрятал его собственные заледеневшие ладони, которые понемногу начали отогреваться. И это было так приятно, человеческое тепло рядом и забота, что вконец уверился в очередной психологической пытке. Отдернул свои руки насколько позволяла цепь, чтобы не касаться главы, и мотнул головой в сторону выхода, прося покинуть камеру.
Донатан в который раз обернулся на решетку, служившую дверью в камеру, но уходить не спешил.
– Ты понимаешь, что тебе снимут блок? – Райер показал, что понимает. Отец продолжил: – И узнают все, что ты скрываешь. – И это Райер знал. И то, что ничем помешать не сможет – тоже сознавал. Но мог в процессе хорошенько измучить психоделика, которого к нему приставят. Тут же представил на его месте Джуна и невольно сжал зубы. Заскулил, расслабляя челюсть, повязка окрасилась свежей кровью.
– Перестань сейчас же жать свои чертовы зубы, пока тебе еще пластину не прикрутили на шурупы! – прошипел глава Хоён. И крикнул уже громче, чтобы расслышал тот, кто напрягал слух за стеной: – Инспектор Риз!
Инспектор тут же возник в поле зрения. Бледный красивый мужчина с резкими скулами и широким ртом, по большей части сжатым в полосу. Кроме глаз у него также перемешались цвета в волосах, удлиненные темные и светлые пряди в беспорядке спускались ниже ушей. Он был прекрасен. И холоден, как статуя. Известен своей жестокостью, лучшего следователя для оступившегося гвардейца не могли подобрать. Донатан с удовольствием бы судил его самого, методы инспектора Риза едва не пересекали границу допустимого. Но он все же был осторожен, демон с голубым и карим глазами.
Глава гвардии указал на заключенного.
– Развязать, обезболить и переодеть.
Дайтор Риз посмотрел на вытянутого дугой Райера так, словно не понимал, чем его не устраивает его настоящее положение. Но возразить главе в отличие от анатомиков не посмел.
– Да, глава Хоён, – ровно проговорил и сделал движение назад.
– Постойте, инспектор, – остановил его Донатан. – Снимите для начала цепи.
Пять минут провозился Дайтор Риз с кандалами и цепями под пристальным взглядом главы Хоёна. И когда он ушел за сменной одеждой и медикаментами, Донатан на несколько секунд прислонился к стене камеры, тяжело дыша. Потом придержал сползающего со стула Райера.
– Сейчас сможешь отдохнуть, – шепнул он сыну и провел рукой по его грязным волосам. – Глупый упрямый мальчишка.
* * *
Райер в своей камере ждал редких посещений отца, чтобы узнать о состоянии брата. И постоянно мерз, кутался в одеяло, брошенное Ризом на пол как тряпка собаке. Пальцы на одной руке, отбитые все тем же следователем, когда цеплялся за решетку, выглядывая, кто шел по коридору, опасно потемнели и покрылись гнойными язвами. При отце Райер всегда держал правую руку накрытой, в противном случае Дайтор Риз обещал сделать то же самое с его ногами.
Иногда думал о Таймине Криде – удалось ли ему скрыться? Глава Хоён как-то обмолвился, что при обыске в квартире ректора обнаружили три шприца с нолином. Теперь ректора будут загонять как дичь по всей стране. Глава хотел узнать, кто такой ректор на самом деле и правду ли сказала Верена, что он психоделик. Райер отказался отвечать и даже думать о Таймине. Тиса Верена подставила их всех.
Что с ней самой произошло – он не знал. И глава Хоён не говорил. Достаточно ли оказалось протокола допроса, чтобы судить ее – Райер очень надеялся, что да.
– Хамир. Хамир! Очнитесь уже, инспектор!
Громкий окрик пробился в уши, Райер с трудом сел в койке. Камера перед глазами поплыла, он прижал левую руку к стене, чтобы не упасть обратно. Судя по ощущениям и ломоте в костях, у него поднялась температура, и довольно высокая. С правой рукой все было плохо, малейшее движение причиняло нестерпимую боль, он уже не мог ею свободно шевелить. Побоялся смотреть, вместо этого стянул грязное одеяло на шее другой, пытаясь согреться.
За решеткой встал его следователь, Риз, разглядывая заключенного с каким-то любопытством. Райер отстраненно подумал, что в камерах проводятся свои опыты, только уже не анатомиками, а следователями.
– Плохо выглядите, – заключил гвардеец. – До суда дотяните, сделайте одолжение. Хотел сказать, что вечером придет медик осмотреть челюсть.
