Никита замер, ожидая ответа Артура Логова, но тот промолчал.
Когда подозреваемого увели в камеру, Ивашин неуверенно предположил:
– Возможно, он невменяем? Столько лет, да? Просто одержимость какая-то…
Он ждал, что Логов ответит определенно: будет ли проводиться психиатрическая экспертиза и каковы, на его взгляд, шансы признать Кобылянского сумасшедшим? Но вместо всего этого Артур пробормотал нечто невразумительное:
– Каждый корчится в собственном адском пламени…
Как возникает ощущение, что этот человек может стать твоим другом? Не сетевым френдом, а живым, настоящим другом, с которым можно не только проговорить полночи, но и вместе совершить что-то доброе, и его не придется даже уговаривать, раз тебе это нужно.
Все хотя бы примерно представляют, как вспыхивает любовь с первого взгляда. Все это кипение крови, тахикардия, потеющие ладошки… Но зарождение дружбы волнует ничуть не меньше. Я помню, как со всех ног неслась в школу в пятом классе, когда наш класс объединили с другим и меня посадили за одну парту с глазастой девочкой, у которой была длинная черная коса. Ее звали Катей, и она сразу предложила мне дружить, водя по губам кончиком косы. Может, это движение околдовало меня?
Собственно, за всю мою жизнь она была единственным человеком, сделавшим такое предложение. Мне даже тогда оно показалось достаточно странным… Как будто она позвала меня в буфет или прогуляться. Я уже зачитывалась «Двумя капитанами», и дружба для меня была чем-то очень важным, может быть, даже самым важным в жизни. Разве можно ее просто предложить?
Но у нее было имя Кати Татариновой… Разве можно отказаться от дружбы, осененной тенью любимого романа?! Да и других подруг у меня не имелось… В классе меня звали Головастиком. Думаю, только потому что я была маленькой и башковитой, а это нравилось не всем. Но голова у меня была вполне пропорциональна телу, я не выглядела головастиком. Или просто не замечала этого?
– Расскажи мне про Димку, – ласково просила Катя, когда мы выходили на перемену. – И про Федю.
Мне тогда больше хотелось носиться с мальчишками в догонялки, чем болтать про них, но Катя смотрела так, что отказаться было невозможно. Пару недель мы провели в чисто женском общении, и хотя порой становилось скучновато, ведь мои одноклассники не казались мне увлекательной темой, но я чувствовала себя абсолютно счастливой. В школе меня ждала настоящая подруга! Только ради этого стоило нестись туда со всех ног…
Но однажды я влетела в класс и увидела Катю за другой партой. Рядом с тем самым Федей, которого она выбрала по моим рассказам. И они уже вовсю увлеченно болтали о чем-то! А Катя водила по губам кончиком темной косы… На ее месте за нашей партой на первом ряду сидела двоечница Людка Лиходеева, от хохота которой у меня звенело в ушах.
Я несла своей подруге новый коллаж, который готовила весь вечер, – мы тогда увлекались этим. Уже видела, как вспыхнут ее большие карие глаза, как она обрадуется моим находкам… Это был последний коллаж, который я сделала в жизни, и он упокоился на дне мусорной корзины в школьном туалете. Мне было одиннадцать лет.
С тех пор я не дружила с девчонками и не чувствовала потребности в этом. О том, что меня по-настоящему интересовало, можно было поговорить и с мальчишками. Но где-то внутри меня, в памяти тела или души, до сих пор сохранился тот великолепный трепет, испытанный несколько лет назад…
Поэтому, когда я вернулась домой, проведав Артура (о чем он так и не узнал, к счастью!), и увидела, какими мои мальчишки выглядели взбудораженными и счастливыми, то лишь порадовалась за них. Конечно, они списали это на то, какой классный фильм посмотрели, и по очереди пытались пересказать мне сюжет, хоть и знали, что я видела его.
Поскольку никаких сомнений в их ориентации никогда не возникало и шипперить их я не собиралась, то страшно обрадовалась тому, как легко они оказались на одной волне. Причем до такой степени, что Никита предложил Сережке перекантоваться у него, раз возвращаться домой пока опасно. Это куда удобнее, чем путаться у меня под ногами… И тот радостно согласился.
Что меня удивило – Никита все же нашел время прочитать мой рассказ. Позвонил, когда я уже собиралась отключить на ночь телефон, и мне показалось, что голос его срывается от радости:
– Сашка, это же здорово! Как ты такое придумала? Не, ну похожие мотивы встречались, конечно, но у тебя это так… жизненно, что ли… Черт! Я не умею говорить о литературе. Наверное, у Артура лучше получится. Он уже прочитал?
– Я ему еще не показывала. Больше никому пока…
Никита замолчал. Потом проговорил совсем тихо:
– То есть я – первый?
Речь шла только о чтении рукописи, но я почувствовала, что сделала его счастливым. И подтвердила:
– Ты – первый. И знаешь, Никита, я рада, что это именно ты.
Счастливый человек способен свернуть горы…
Я убедилась в этом, когда Никита Ивашин развернул бурную деятельность и втянул в нее Сережку. Впрочем, тот был только рад втянуться во что-то стоящее.
