Но староста тянул Шрама за собой по направлению к зданию.
«Ты хоть понимаешь, что происходит? — не унимался староста. — Партийцы откровенно провоцируют нас, истребляя беззащитных! Такой вопиющий случай впервые!»
«Ну, так давай отойдем к твоим людям и уже там, на безопасном расстоянии, будем думать, что делать дальше». — Шрам, по-прежнему предпринимал попытки освободить себя от участия в очередной безумной затее.
«Нам нужно убедиться, что всё именно так, как мы представляем. — нервно бормотал староста. — Малейшая ошибка, и последствия будут в тысячи раз страшнее дневных! И это коснется не только нас и партийцев, это коснется и вас, и аббатов! Всех!»
Староста продолжал тянуть Шрама за собой к цели. Они уже не крались, а практически бежали, быстро приближаясь к приюту. Шрам постоянно косился на партийцев, стоявших в стороне и не обращающих внимания на приближающихся к зданию лазутчиков. При этом Шрам смотрел на них не от боязни быть раскрытым, а от того, что его взгляд приковывали к себе люмины партийцев.
Люминами назывались фонари, которыми пользовалась партийная стража по ночам. Они были похожи на обычные фонари, но свечи внутри этих устройств имели более холодный и ровный свет, а что самое поразительное, свет этот не распространялся равномерно вокруг, а бил далеко вперед, в сторону, в которую была направлена люмина. Шрама и раньше привлекали ночные огни аббатства, но сейчас, десятки этих огней были от него, в каких-то полсотни шагов, и это приковывало взгляд, заставляло наслаждаться моментом, вместо того, чтобы переживать о смертельной опасности.
Когда до ближайшего окна оставалось не более десяти шагов, Шрама ослепил ярчайший свет, бьющий прямо в глаза, затмевающий всё белой пеленой. Свет этот был настолько сильным, что казалось, это млечное зарево проникает прямо в голову, заполняя собою всё её содержимое. Даже звук перестал проникать через эту молочную плёнку. Ничего не видя, и в полной тишине, Шрам быстро потерял способность ориентироваться в пространстве и рухнул на землю.
«Нас заметили. — уже на земле подумал про себя Шрам. — Нужно было вместо глупого любования фонарями, следить за бдительностью партийной стражи. Очередная глупость, и уже не первая в моем сегодняшнем списке».
Шрам попытался подняться и протереть глаза, чтобы хоть немного вернуть зрение. Он с трудом перевернулся на живот и, приподнявшись на одной руке, второй вытер лицо и глаза. Зрение начало понемногу возвращаться, сопровождаясь тошнотой и головокружением. Приглядевшись, Шрам смог увидеть перед собой землю, на которую, из рассеченного затылка, стекая по лбу и щекам, капала кровь.
«Видимо хорошо приложился, когда падал. — пытаясь подняться на ноги, подумал Шрам. — Еще и боль в груди, как будто стадо свиней истоптало, пока я беспомощно валялся».
Несмотря на не слушающиеся ноги и боли практически во всех частях тела, Шраму всё же удалось подняться. Он встал в полный рост и огляделся, вытирая с глаз кровь и одновременно пытаясь, тем самым, вернуть резкость зрению. В нескольких шагах от него лежал, лицом вниз, староста. Он не подавал признаков жизни, притом, что одежда на нем горела. Шрам, снимая с себя куртку, одним движением подскочил к старосте и, непроизвольно упав на колени, принялся сбивать огонь. В этот момент он не отдавал своим действиям отчет, не анализировал ситуацию, а просто делал какие-то очевидные действия на подсознательном уровне. Шрам даже не сразу заметил, что кроме старосты горело и само здание, точнее то, что от него осталось.
Сбив огонь, он еще раз огляделся и теперь уже увидел, что на месте приюта остались охваченные огнем руины, а с противоположной стороны к ним двигались партийные стражи.
В этот раз ошибки быть не могло. Их действительно заметили, и шли к ним явно не с благими намерениями. Оценив, насколько это возможно, обстановку, и поняв, что оставаться никакого резона нет, Шрам поднялся, и, схватив за шиворот старосту, потащил его в противоположную от партийцев сторону.
Скорость контуженого Шрама с поклажей, и скорость разъяренных партийных стражей, естественно не совпадала. Очень быстро обессиливший Шрам, даже в темноте, сквозь свет люмин, начал различать лица. Расстояние между беглецами и догоняющими сократилось до десятка шагов, и уже можно было заметить, как партийцы держат наготове оружие, предназначенное для медлительных беглецов.
