Быстрым шагом я шёл на восьмой этаж к портрету одного не очень умного волшебника, решившего обучить троллей балету. Тролли эти, в балетных пачках, искусно двигались, совершали разные па, и лупили волшебника большими обглоданными костями, дубинками и прочими подручными материалами. Редко, но метко.
Как там надо делать? Ходить туда–сюда, истово желая что–то? Поехали. Мне очень нужно кое–что спрятать…
С третьего раза всё получилось и на противоположной от портрета стороне, в стене медленно проявилась небольшая арочная дверь. Я аккуратно дёрнул за ручку и дверь поддалась.
Внутри была кромешная тьма и я зажёг на палочке Лю́мос. Огромное помещение, ни конца ни края которому не видно. Что дальше? Никаких сундуков–ящиков–книг–диадем — ничего из этого искать я не собираюсь, но вот клетку или прочный ящик — другое дело.
Проходя мимо гигантских гор разного хлама, от серебряных ложек, до больших дубовых столов, различных кусков ткани, старых и ржавых мечей, до бюстов и памятников, я искал. Искал что–нибудь.
Бродил час, бродил два, весь измазался в вековой пыли, наткнулся на какую–то книгу, явно родовую — даже в таком месте она слабо ощущалась. Но брать такое не стоит — наверняка есть защита, да и тема какая–то неинтересная, что–то по трансфигурации. Хотя это может быть маскировкой. Слишком много «может быть».
Ближе к утру, если верить моему чувству времени, я нашёл наконец клетку. Явно магическую, для совы, с позолотой. Открыв её, сразу положил туда крысу, а закрыв решёточку на защёлку, ощутил лёгкое магическое воздействие от защёлки. Может её теперь не открыть? Ай, да и хрен с ней!
Обновив чары на себе, я отправился в туалет Плаксы Миртл. Вредного призрака здесь не было и это хорошо.
— Откройс–с–с-я, — прошипел я на змейку, изображенную на кране в раковине. Тихий шум, лязг, и проход в тайную комнату открылся. Тут я не всё продумал, и чтобы выбраться, мне придётся постараться… Ай, потом разберусь. Просто сбросил клетку вниз. Неразумно? Безусловно. Только вот разбудить кого–то под чарами Лабиринта Иллюзий, практически невозможно, не зная контрчар или очень и очень мощной Фини́ты.
— Закройс–с–с-я.
Проход закрылся, а я отправился в комнату. Завтра… уже сегодня, буду квёлым. Нужно будет зайти к мадам Помфри и взять что–нибудь бодрящее. И метлу у кого–нибудь позаимствовать, чтобы слетать и разместить Питера понадёжнее. И труп василиска ещё…
— О–а–а-ах, — зевнул я, забираясь по лестнице в главной башне.
— … Где–то здесь? Да? — далёкое эхо донесло до меня искажённый коридорами голос Филча.
— … М-я.
А я невидимый, и ничего не знаю!
Добравшись до гостиной и очистив всего себя чарами, отправился досыпать оставшиеся пару часов. Сегодня будет долгий день.
Недолгий сон не смог прогнать усталость полностью, но и совсем уж вялым вопреки опасениям я не был. Правда, утреннюю физподготовку я благополучно проспал, к вящему удивлению Гермионы.
На завтраке в Большом Зале я сохранял молчание и анализировал свои действия. Долгие размышления во время поглощения яичницы с беконом привели меня к неутешительным мыслям. Шляпа не ошибается. Моё трезвое мышление является продуктом взрослого сознания, способного в некоторой степени ограничивать души прекрасные порывы, но вот сейчас проходит очень сложный период взросления мальчика — половое созревание. Немного дементора, много теоретизирований, одна внезапная догадка, и вот я уже сначала делаю, а потом думаю. Ладно, делаю и думаю одновременно — уже хлеб. Но ведь не сначала думаю?
Как я пришёл к выводам, что дементоры оказывают влияние на меня? Всё просто — малозаметные нюансы в поведении людей вокруг. Весёлые стали ещё веселее и беззаботнее, унылые — ещё более унылы. Усиление превалирующих черт характера в качестве активации этакого защитного механизма организма, чтобы меньше замечать пагубное влияние. Дементоры тут явно лишние и преподавательский состав это понимает. Контрмеры — усилить контроль над собственными порывами. Эх, вот помню юношество в прошлой жизни — что ни день, то приключение на пятую точку. И нужно начать претворять в жизнь проект «Разума в кубе». Проконсультируюсь у Флитвика — тут хотя бы шанс есть, что он нормальный. Хм. А может здесь Флитвик–гад? Это вообще возможно?
Урок чар был… Уроком чар. Флитвик не изменял себе, всё так же весело и задорно рассказывая теорию каких–нибудь чар, демонстрировал и скрашивал историей из жизни. Удачной историей, или не очень. Или очень неудачной. Как–то помнится был у меня знакомый в прошлой жизни, учившийся в медицинском. Знакомый этот порой с таким энтузиазмом рассказывал о его преподавателе нормальной физиологии, что закачаешься. Этот преподаватель мог с юморком и весёлой улыбкой рассказывать о том, как человек закусил водку апельсином и умер от сильнейшей аллергической реакции. Пищевод человека так отёк, что чуть ли не через рот вылез. Смешная история, м-да.
После урока я подошёл к профессору. Мой маневр не остался незамеченным Гермионой, и та поспешила присоединиться — вдруг что–то интересное?
— Профессор Флитвик, можно вопрос?
