— Рунная магия. Она призвана в одной структуре реализовывать невероятной сложности и абстрактности эффекты. Человеческий мозг и сознание попросту не способны удержать все нужные образы во время колдовства, выполнить без ошибок сложнейшие вязи движений и выдать правильные сочетания звуков. Потому создали в своё время руны, а точнее — адаптировали существующую письменность под магию. Вы же на Древние Руны записались? Там вы изучите, что каждая руна при наполнении магией несёт в себе строго определённый магический эффект. Каждая новая руна в вязи увеличивает сложность эффекта по экспоненте, а расчёт их очень сложен, потому не удивляйтесь, когда практики там будет мало, а теории и изучения рунических языков — много.
— Профессор, — у меня созрел вопрос. — А как влияет душа на магию, и есть ли смысл в магических родах и этой их многовековой селекции.
— По тонкому льду идёте, мистер Найт, — с улыбкой попрекнул меня профессор. — Очень спорные и неизвестные на самом деле темы, особенно с душой. С родами и селекцией всё просто. Годы практик с волшебством, требующим какую–то особенность магии, вкладывание этой особенности, безусловно влияет на организм волшебника. В ходе жизни эти влияния накапливаются, а брак с партнёром с аналогичными или похожими «накоплениями» позволит закрепить результат в потомстве. Однако, не стоит сразу рваться в это болото — даже у представителей древних родов со строго определённым направлением развития в магии, отличия и преимущества никогда не будут значительней, чем видовые даже у полукровок как я. И не стоит забывать, что если где–то прибыло, то где–то и убыло.
Профессор наколдовал стакан воды и, утолив жажду, продолжил рассказ.
— То же касается и души. Практика какой–то магической дисциплины наряду с использованием специфической магии влияет на тело. Тело — на разум. Тело и разум — на душу. Верно и обратное и три этих аспекта находятся в тесной взаимосвязи. Без чего–то одного магия работать не будет. Вообще. Даже созданные артефакты не творят магию — они уже являются продуктами волшебства, потому волшебство в них разума не требует, но без него практически невозможно активировать волшебство зачарованного предмета. Вот вы, мисс Грейнджер, заметили разницу между моей и вашей магией.
— Да, профессор. Магия вокруг вас кажется более насыщенной.
— Именно. Волшебник в ходе жизнедеятельности постоянно вырабатывает магию и этот фон — её естественное и неосознанное рассеивание. Чем старше волшебник, тем сильнее магия вырабатывается, но при условии, что волшебник практикующий и развивающийся. Но даже просто находящийся в этакой стагнации, волшебник продолжает медленно наращивать силу вплоть до смерти — это результат роста и развития души. По крайней мере так принято считать. Активный разум позволяет быстрее и качественней развиваться душе, а развитое тело — разуму. При этом, сильная душа способна к мощной деятельности и в дряхлом теле с ослабшими возможностями. По этой причине даже дряхлый, но не тративший понапрасну жизнь свою волшебник будет силён. Директор, к примеру. В среднем волшебники живут около ста пятидесяти лет, но в силу своей бурной на эксперименты молодости, уважаемый директор уже… Уже близок к смерти, хотя и совсем чуточку старше ста. При этом он остаётся сильнейшим волшебником на островах и одним из сильнейших в Европе и обеих Америках и слабее не становится.
Мы стояли задумчивые, а подумать было над чем. Получается, что у многих жест при колдовстве отпадает раньше всего по простой причине — уж на эмоциях и желаниях подать больше магии может каждый. Остальное нужно нарабатывать или как–то развить чувствительность к магии. И как назло ни в поглощённом гримуаре, ни в библиотеке, нигде нет информации по этому вопросу.
— Что же, мисс Грейнджер, мистер Найт. Надеюсь, я ответил на ваши вопросы и тему мы более–менее разобрали. Сейчас я напишу вам записку на Гербологию, чтобы Помона вас не ругала за опоздание.
— Ох, точно! — Гермиона с трудом удержала голос на допустимой громкости.
— Хе–хе–хе, — коварно посмеялся профессор. — Ничего удивительного. За разговором о том, как же всё–таки строятся чары, можно провести не один день и даже не заметить.
Получив записки для декана Хаффлпаффа, мы поспешили к теплицам, где уже наверняка урок давно идёт.
— Что мы вынесли с этого разговора? — спросила Гермиона, удерживая себя от того, чтобы не сорваться на бег. Я шёл не менее быстро.
— Что колдовство — это всё–таки наука, а не магия.
— Очень… Ёмко.
***
Шёл четвёртый день от начала учёбы. Утро. Гостиная гриффиндора. Я только–только вернулся с ранней тренировки, мозги работали посредственно — сказывались дементоры где–то снаружи замка. Такое неприятное ощущение, словно немного недоспал — как бы и хорошо всё, да не очень.
— Короста пропал!!!
