– Господа. – Француз тяжело поднялся из кресла и подошел к окну. Он постоял, заложив руки за спину, и, повернувшись к присутствующим, продолжил: – Я понимаю, господа, в чем вы меня обвиняете. В организации похищения века. Прошу простить меня, это была мимолетная слабость, вызванная тяжелыми для меня моментами. Моя жена умирает от онкологического заболевания. А нашлись люди, которые убедили меня, что эта икона обладает чудодейственной силой. Что ее нужно повесить в изголовье кровати смертельно больного человека, и она исцелит любого. Поверьте, это был порыв, душевный порыв отчаявшегося человека. Я прошу понимания и снисхождения. Ведь кража не состоялась, да и смог бы я в последний момент сказать «да», взять реликвию в руки и принести к себе домой? Поверьте, я даже не знал об убийствах и никогда бы не одобрил подобных действий. За жизнь не платят чужими жизнями. Я могу заплатить только своей, если бы это помогло моей жене. Увы, даже моя жизнь ничего не изменит. Она очень плоха сейчас.
– Мсье Карон. – Орлов поднялся на ноги и вопросительно посмотрел на Мари. Та стала переводить, согласно кивнув генералу. – Российские власти с пониманием относятся к вашим душевным порывам. Вы не нанесли никакого ущерба нашей стране, у нас нет прямых доказательств того, что именно вы организовывали какие-то похищения на территории нашего государства. Мы не можем вас задерживать. Мы можем только обратиться к французским властям с просьбой разобраться с теми, кто подговаривал вас к этому поступку, пользуясь вашим душевным состоянием. Для России вы гость, и мы отнесемся к вам как к дорогому гостю.
– Ну, вот так все и закончилось. – Мари подошла к Гурову. – Французское бюро Интерпола не согласно выдавать вам Поля Лари, но пришлет вам заверенные его показания относительно привлечения граждан России к противоправным действиям. А вы обещали мне поход в театр.
Занавес начал медленно опускаться, как будто неохотно, точно не желая разрывать магическую связь, установленную между артистами и зрителями. Зал затаил дыхание, сердца зрителей стучали в унисон с последними аккордами музыки. Фокус света скользнул по сцене, освещая ее последние мгновения. Актеры замерли в благодарном поклоне, а их лица излучали счастье, смешанное с грустью от завершения еще одного волшебного действа.
На мгновение в темной тишине повисла невидимая искра, заставив всех затаить дыхание, пытаясь запечатлеть в памяти этот неуловимый миг. Но вскоре бурные аплодисменты прорезали тишину, отдавая дань таланту и заслуге тех, кто даровал этот вечер чудес. Сквозь звук восторженных рукоплесканий пробивались крики «Браво!», как мелодичные струи, пробивающиеся через бурный поток. И вот, когда свет начал возвращаться в зал, обливая его мягким сиянием, зрители еще долго не спешили подниматься со своих мест. Они словно ожидали, что сказка продолжится и светлые образы снова оживут перед их глазами. Но волшебство уже поселилось в их сердцах. Оно тихо переливалось в глазах, отражалось в улыбках и могло ощущаться в воздухе, как одухотворенный след, оставленный спектаклем. Это было то, что каждый из присутствующих унесет с собой в ночную тишину города, домой, в свои сны.
И те, кто уже покинул зал, кто вышел на ночные улицы города, невольно начинали чувствовать, что снаружи, под звездным небом, театр продолжает дышать в унисон с людьми. Говорящие шепотом улицы слышали счастливые отзывы и восхищения, чувства, которые сцена подарила своим зрителям. Этот вечер – лишь точка на бесконечной линии времени, но его запомнят. Он останется вспышкой вдохновения, огоньком, что во мгле может зажечь самые смелые мечты и устремления.
Спектакль завершился, но магия не закончилась. Она растворилась в мечтах и надеждах тех, кто смог коснуться таинственного и вечного волшебства театра, обещая жить в каждом из них. Мари сидела завороженная, с грустной улыбкой на лице. Она не поняла, куда же делся Лев, который весь спектакль сидел с ней рядом. По одну сторону он, по другую генерал Орлов. И вот она увидела Гурова. Он поднимался на сцену с букетом цветов. И как же ведущая актриса обняла его за шею, как она приняла цветы, с каким счастьем.
– Скажите, Пьер, – спросила Мари, – а Лев знаком с этой актрисой?
– Мари, эта актриса – знаменитая Мария Строева. Она жена полковника Гурова.
– Актриса – жена полковника полиции, полковника уголовной полиции? – Мари с удивлением смотрела в глаза Орлова, пытаясь понять, не шутит ли он. А потом поняла, что не шутит, и добавила с улыбкой: – Пьер, вы непостижимая нация! Как вы умудряетесь иметь и холодную сталь в сердце, и алые розы в душе?
– О, мы еще будем удивлять и Францию, и всю Европу, – улыбнулся Орлов, вставая из кресла и подавая руку француженке. – Поверьте мне, Мари!
