Крячко задал еще несколько общих вопросов, просто чтобы составить для себя картину всего происходящего в Печатниках. В целом, насколько можно было судить из рассказа Власова и из того, что видел Стас, там было относительно спокойно. В местах такого рода никогда не бывает тихо. Всегда кто-то плачет у входа, кто-нибудь суетится в комнате приема передач. Кто-то спешно перекладывает сигареты из пачек в пакеты, следуя правилам. Всегда крутятся мутные личности, которые за сравнительно небольшие деньги помогут оформить передачу, свидание, передать письмо.
В таких местах всегда стоит специфический запах. Это даже не горе, а скорее усталость, что нужно отстоять одну очередь, потом узнать, что часть вещей не примут, а часть нужно перепаковать, сделать, как тебе скажут, снова отстоять очередь и при всем том успеть в приемные часы.
Раньше приемный зал Печатников выглядел ужасно. Сейчас Власов поставил столы, кресла, чтобы те, кому тяжело сидеть, могли присесть. А главное, сделал электронную очередь. Так, чтобы окончательно убрать путаницу. А еще в зале дежурил человек, который помогал собрать и правильно упаковать передачки.
– Подожди, у тебя что, тут консультант? – удивился Крячко, заметив бодрого старичка в форме, который как раз успокаивал и одновременно помогал плачущей женщине правильно все упаковать и написать список.
– Ну да. Митрич. Он тут у нас работал столько лет, что мы с тобой столько цифр не знаем. Дед толковый, умный. А главное, невероятно эмпатичный. Он настроение срисовывает лучше, чем любой детектор. Мне порой кажется, что и мысли читает. В общем, его на пенсию отправляли, а какая там пенсия, он же не москвич, живет за городом, добирается на электричке каждый день. Я его пристроил. Оформил как кухонного рабочего и дворника. А он тут целый день помогает. И знаешь, правда, стало как-то тише, что ли. Мы тут уже устали бороться с «помогалами», они выбирают себе жертву, маму, бабушку, тетушку из тех, кто хуже всего понимают, что нужно делать и куда они попали, и стригут деньги за каждый чих. А пока Митрич тут дежурит, ни одного «доброго человека» больше не видел. И нет больше такого количества жалоб.
Крячко кивнул. Да, он тоже считал, что наживаться вот так на горе людей – самое последнее дело. И подытожил:
– В общем, Геннадий Васильевич, жди нас с напарником в самое ближайшее время в гости. С бумагой гербовой и всеми печатями явимся челом быть.
– Всенепременно, челобитные принимаю согласно рабочему времени СИЗО, – отозвался Власов без тени улыбки.
В Матросской Тишине и Лефортове разговоры прошли аналогично. Как под копирку. Тот же вопрос про бумагу с печатью. Те же разговоры о том, что Величко и Липаненко были тихими, спокойными, хорошо соображали, были мастерами своего дела, но дела у них были тихими. Незаметными.
Кроме, пожалуй, Липаненко, который пропал из стен Матросской Тишины. Мужчина немного выбивался из общей картины. Вел себя громко, и, как выразился полковник Антунович, временно исполняющий обязанности начальника тюрьмы, Антон Липаненко был «слишком восторженным».
– В смысле? – удивился Гуров. Вот уж где люди резко теряют желание чем-либо восторгаться, так это в стенах печально знаменитой Матросской Тишины. Одной из старейших тюрем Москвы.
Антунович грустно улыбнулся:
– Он писал книгу. По истории Москвы и ее самых знаменитых преступлений. Его поймали на драке, драку начал не он. На парковке, где все было, пострадали несколько машин. Все остальные, кто участвовал в драке, успели убежать. А он нет. Почему-то дождался полиции.
– А камеры? – озадачился Лев Иванович. – На парковке же камеры должны стоять. Их отсмотрели?
– Отсмотрели, – отмахнулся его собеседник. – Темно, дело ночью было. Качество записи паршивое, на камерах народ решил сэкономить. По сути, театр теней на видео – вот и попал Липаненко к нам. Уникальный человек. Рассказал мне тут всю историю московской жандармерии.
– А свидетели? Драки, не истории жандармерии, – не отставал Гуров.
– Спальный район, три часа ночи. Свидетели старательно делали вид, что спят. Но патруль тем не менее вызвали, а когда ребята приехали, то на месте был только один гражданин Липаненко с ломом. И вокруг него несколько побитых машин.
– А в чем суть драки?
– Подкатили на парковке добры молодцы, попросили поделиться денежкой. В Антоне проснулся лев, и дальше он уже ничего не помнил. На ломе была обнаружена кровь, что интересно – его собственная и еще троих. Но никто не обращался в полицию. А вот владельцы машин – обратились. Так что грозило ему условное за хулиганство с погашением ущерба. А он как оказался в камере, так чуть ли не стены стал трогать. Все восхищался архитектурой. У нас тут – и архитектура. Он помнил всех знаменитостей, что у нас тут побывали с момента постройки. Ты только представь, Лев Иванович! Такое внимание мне льстило, конечно. Да всем нам льстило. Маленький такой, неприметный человечек, который вообще ничего не боялся. Не хочется говорить о нем в прошедшем времени.
– Как он оказался в одиночке? А потом в больнице?
