Одним жестом включив лежащий в кармане зерком, я кивнул Свиридову.
– Добрый день, Гордей Болеславич, – со вздохом произнёс я.
– Издеваешься? – хмуро осведомился тот, вперив в меня с-суровый взгляд, и тут же рявкнул: – Ты что творишь, мальчишка?! Кто тебе дал право нападать на моих людей?!
– А на них не написано, чьи они! – возмутился в ответ я.
– Ну да, а подумать? Чьи ещё люди могли ходить за тобой хвостом, после крайнего разговора с его сиятельством? – Свиридов только что слюной не брызгал от возмущения.
– В душе не… – я вовремя осёкся. Глубоко вздохнул и, чуть успокоившись и отгородившись от захлёстывающего меня гнева собеседника, которому чуть не поддался сам, договорил: – Уж извините, господин штабс-капитан, но у меня имеется крайне негативный опыт столкновения с такими же вот преследователями, после которого я вынужден был провести немало времени в госпитале. С тех пор я очень нервно отношусь к людям, без всякого предупреждения следящим за моими передвижениями! Если вы хотели приставить ко мне охрану, то стоило сообщить об этом заранее, чтобы я не дёргался зря. Тогда и подобных эксцессов можно было бы избежать. Не находите?
– М-мальчишка! Что бы ты понимал! – рыкнул штабс-капитан. – Думаешь, поучаствовал в убийстве единственной твари, и уже кум королю?! Можешь людей метелить направо и налево? Как бы не так. Ты у меня ещё увидишь небо в алмазах, мажор хренов. Обещаю! Верни оружие моим подчинённым. И чтоб завтра, в пятнадцать ноль-ноль явился по этому адресу. Будем из тебя дурь выбивать.
В мои руки прилетел квадратик бумаги, на котором неровным, прыгающим почерком были написаны данные какого-то клуба «Бегун». Секунда, и под моим взглядом бумажка вспыхнула и рассыпалась серым пеплом.
– Прошу прощения, но никак не получится, господин штабс-капитан, – я нагло улыбнулся в лицо багровеющему Свиридову. – По расписанию занятия в гимназии завтра заканчиваются в половину четвёртого. А из-за небрежности ваших подчинённых я и так пропустил неделю занятий и не намерен манкировать своими обязанностями далее. Что же касается оружия… я его верну лишь в присутствии князя Старицкого или его официального представителя. Честь имею, господин штабс-капитан.
Стена «крепостного щита» упала между мной и Свиридовым, заодно отрезав от меня и его горе-филеров. Щелчок каблуками с коротким «кавалергардским» поклоном, чёткий разворот через левое плечо… и-и… Дверь захлопнулась за моей спиной. Вежливо улыбнувшись уставившимся на меня директрисе, её секретарю и куратору моего класса, я проскользнул мимо них.
– Извините, у меня, кажется, урок начинается, – пробормотав это, я покинул приёмную и втопил по коридору, стараясь задавить довольную ухмылку, так и норовящую вылезти на лицо. Задор и кураж, не дававшие мне покоя с самого утра, наконец, нашли свой выход, так что в кабинет я ввалился довольный, как кот, обожравшийся ещё тёплой печёнки, уворованной с разделочного стола, прямо из-под носа мясника.
Вообще, конечно, по уму, мне не стоило идти на прямую конфронтацию с Яговичем, особенно в свете обнаруженной проблемы с моим «притягиванием» Прорывов. Но я ведь изначально ему не понравился, а значит, рано или поздно сей господин офицер всё равно сорвался бы. То есть это был только вопрос времени, и я лишь ускорил неизбежное. Зря? Может быть, но, как говорил персонаж одной занятной книги: «Это ж какой надо быть сволочью, чтоб меня не любить?!» Ну и ещё одна «мелочь»… Я – НЕ МАЖОР! Никогда им не был и становиться не собираюсь. Если этому упёртому индюку, лишь единожды в жизни меня видевшему, втемяшился в голову такой бред, значит, он идиот! А с идиотами общаться нельзя. Заразиться можно. И если вдруг на меня начнёт катить бочку князь Старицкий, то именно это я ему и озвучу, сразу после того, как дам прослушать запись нашего разговора со штабс-капитаном.
Поймав себя на мысли, что меня опять раскочегаривает накатывающая злость, я остановился у окна и, подставив лицо потоку кондиционированного, наполненного морозной свежестью воздуха, льющегося из-под потолка, постарался успокоиться. Минута, другая… и, погладив тихо тарахтящего на плече двухвостого, я, абсолютно довольный и безмятежный, как цветок ромашки на утреннем разнотравье, с улыбкой вошёл в кабинет под трель звонка, извещающего о начале урока. Что у нас? Основы ментального конструирования? Славно, славно… самое время покорпеть над очередной каверзой от Храбра Девятича.
Одноклассники косились с любопытством, наверное, первые минут пять урока, а потом были затянуты в разбор очередной зубодробительной формулы, которую требовалось «угомонить» кривым школьным способом, и я с облегчением почувствовал, как с меня соскользнули излишне сдобренные эмоциями чужие потоки внимания.
