Разве ему не больно? Вот дождь пошел сильнее. Мужчина побежал. Пока он добежит до подъезда, от него останется только скелет. Ага, уже оголились лопатки. А деревья? Я никогда не думал, что у деревьев тоже есть скелеты. Как странно. Как странно – я жил на земле. Как странно – моя жизнь была. Как странно – в жизни было что-то. Теперь осталось только прошедшее время. Настоящее и будущее смыто дождем. Шел дождь. Идет – но все равно. Шел дождь. Из тех дождей, которые смывают все – не только акварельные краски с неумно нарисованных афиш. Шел дождь, и он смывал не краски, а контуры, поверхности вещей; и вещи превращал в не-вещи, а только в тонкие скелеты – оказывается, все вещи жили – и те скелеты растворялись и расплывались в лужи, в ручейки, и плыли к морю. Что осталось? Отстались мы, и мы не встретимся уже. Как интересно. Что стало с креслами и зеркалом – они стали прозрачны, и пол прозрачен; я вижу жизнь скелетов на нижних этажах. Они уверены, что живы; но меня нет, и значит, их нет тоже. Нужно выпить еще и успеть вспомнить что-то важное. Да. Гордость. Раньше у меня была гордость. Однажды я нырял в пруду и, чтобы перегнать всех своих соперников, чуть не утонул. Пришлось выкачивать из меня воду. Был страшный момент, когда очень хотелось жить, а потом осталась только воля, толкающая тело вперед и в глубину. Зачем?
Он очнулся ночью. Он лежал на призраке кровати, накрытый мятым призраком одеяла. Стены комнаты были прозрачны; вещи были мыльными пузырями – дотронься и лопнут. Вот этот стол, на котором все еще стоят бутылки.
Он поднялся и сразу же упал. Подполз к столу и встал, придерживаясь за него. Стол выдержал. Не лопнул. На славу сработано. А где же они?
Они прятались в углах, шевеля усиками. У, какие они большие! Интересно, умеют ли летать.
– Вы умете летать? – спросил он.
Одна тварь выбежала из угла, разбежалась, как маленький самолетик, и полетела с легким жужжанием. Она оставляла за собой двойной дымный след. Реактивная, значит. А на улице все еще дождь. Не так уж много времени прошло.
– А плавать вы умеете?
Он подошел к окну и взглянул вниз. Символ фонаря заливал символ улицы символом света. В символах луж сполошным ковром копошились Они.
– Я не хочу! – закричал Валерий и услышал копошение на полу.
Они были самых разных размеров: от мошки до воробья.
Большинство имели полосатые спинки, которые прикрывались крылышками. И очень длинные усы – иногда длиннее всего тела.
Он налил в кружку и снова выпил, выбросив предварительно одного, плававшего. Потом взобрался на стол с ногами.
Самолетики летали и делали круги у его головы. На лету они поворачивали головы и смотрели блестящими глазами. Усики загибались назад.
Когда он проснулся, все еще шел дождь. Пол был усыпан трупиками разнокалиберных насекомых. Больше всего они напоминали тараканов. Голова была на удивление светлой.
Валерий сел за стол и начал писать завещание:
Я, находясь в нетрезвом уме и в нездравой памяти…(он задумался) завещаю свое движимое и движимое имущество тому, кто первый прочитает мое завещание… А если это будет…
Здоровенный таракан пробежал по столу и Валерий почти поймал его ладонью. Нет, так не годится. Он взял тапочек и приготовился хлопнуть следующего. Следующий незамедлил появиться. Он подбежал к листочку и начал его грызть. От хлопков тапочком он становился только более плоским и широким, но дела не оставлял.
– Помогите! – закричал Валерий.
Крупный мужчина с испитым лицом появился в дверях. Он держал в руках веник.
– Сколько вы их развели! – удивился мужчина и налил себе кружку.
– Я тоже, – сказал Валерий.
Когда он очнулся в следующий раз, то не стал открывать глаз, а прислушался, идет ли дождь за окном. Дождь закончился. Был вечер. Мебель снова приобрела нормальный вид.
В одном из кресел спала Тамара, любимая до немоты: он попробовал позвать ее, но не смог. Насекомых стало поменьше (видно, подмели) только некоторые, особенно крупные и наглые перебегали из одного угла комнаты в другой.
Как-то странно расположена мебель, – подумал Валерий. В этой же комнате не было дивана. Почему же я на нем лежу?
– Ау! – сказал чертик и выбрался из-под подушки. – Рад видеть старого друга. Старые друзья никогда не расстаются надолго.
– Ты кто? – спросил Валерий.
– Абрик, – ответил чертик, – я же тебе говорил. До чего же отвратительна твоя привычка забывать знакомых!
– Прекрати мне хамить, голову оторву, мразь!
– Тю-тю-тю! – сказал чертик.
– Почему я не умер?
– Выпил мало. От такой дозы сейчас даже дети не умирают.
Слабак ты. Но ты не волнуйся, выпей еще.
– Тамара!
– Она тебя не слышит, – сказал Абрик, – ты свой голос пропил. Слышал бы ты себя со стороны! Фу! Какая гадость!
– Тамара!
Тамара пошевелилась и открыла глаза.
– Почему ты вернулась?
– Потому что я была нужна тебе.
– Ты больше не уйдешь?
– Нет.
