Прождав несколько минут, он перебросил на внутреннюю сторону веревку. Быстро перелез и спустился. Было такое чувство, будто выброшен голым на сцену переполненного театра.
Он добежал до ближайшего кустика травы и лег за ним.
Отдышался. Из дома вышел человек и увел на прогулку большую черную собаку. Собака казалась блестящей под двумя скрещенными прожекторами. Собак Валерий не учел. Сколько времени гуляют с собакой?
Он пролежал не двигаясь около получаса. Точнее сказать нельзя, потому что испортилась подсветка на часах, подсвечивала только первую цифру. Двенадцатый час. Начало двенадцатого. Поздно.
Человек с собакой вернулся и запер ворота за собой. Собака принюхалась, повернувшись в нужную сторону, и натянула поводок. Человек прикрикнул на нее и собака согласилась.
Собаку звали Джеком. Вдруг погасли прожектора, оба одновременно. Было видно, как остывают раскаленные спирали под стеклом. Стало совсем темно.
Валерий поднялся и пошел к дому. Единственной неприятностью могли быть собаки; но это слишком большая неприятность, с удачливыми людьми такого не случается. Не очень сильное утешение. В центральное здание можно было проникнуть только через переднюю дверь. Это не годилось. Что есть еще? Еще окна. Валерий осторожно обошел полный круг и нашел два окна, которые не светились. Оба окна, конечно же, были закрыты изнутри. И что теперь? Небо стало таким звездным, пересеченным раздвоившейся млечной полосой, два спутника проплывали параллельными курсами, видимость – на миллион световых лет в глубину, а ведь обещали ночную грозу…
Он обошел еще один полный круг и снова не нашел решения.
Как же все получается у заморских киногероев? Они душат стражников и проникают в открытую дверь. Стражники умирают, беззвучно дергаясь, а за открытыми дверями всегда никого нет.
Но что же делать, если здесь нет ни стражников, ни открытых дверей?
– Ну как прошло? – спросила его Тамара следующим утром.
– Никак.
– Ты ничего не сделал?
– Я не смог войти.
– Что теперь?
– Попробую еще раз.
– Когда?
– Не очень скоро.
Не очень скоро. Люда наконец-то устроила обещанный скандал, когда он вернулся примерно под три часа ночи. В доме отключали электричество, лифт не ходил, звонок не работал Людмила встретила его со свечой в руке. Она была в белой рубашке, очень похожая на смерть, отложившую ненадолго косу.
Молча впустила, молча постояла, наливаясь. И взорвалась.
– Почему не очень скоро? Это из-за нее?
– Да, – ответил Ваалерий, – а что бы ты сделала на ее месте?
– Я бы не хотела быть на ее месте.
Они играли в карты. Было около двенадцати ночи. Штырь подливал водку из графина, пил больше всех, но не пьянел.
Зазвонил телефон. Внутренний, без диска.
– Да?
– Что, опять?
Он прикрыл трубку рукою.
– Мы будем доигрывать? – спросил Никита.
– На том свете доиграешь. Кто-то во дворе. Кто-то снова вошел.
– Почему снова?
– Помнишь, неделю назад?
– Нет, не помню.
– Это когда подумали, что дети баловались? – спросил один из игроков.
– Да, как раз тогда, – он снова плеснул из графина и выпил.
– А если опять дети?
– Это были не дети. Это и сейчас не дети. Это мужчина среднего роста. Я боюсь, что он не один. Он попал в камеру.
– Значит, дурак какой-то, – заметил Никита. – Кто-то из местных.
– Да, мастер бы в камеру не попал. Тогда он скорее всего один. Или двое, но это все равно. Мне не нравится, что они это делают второй раз.
– Пойти выпустить Джека? – спросил игрок.
– Да, будет в самый раз.
Штырь сгреб карты и перетасовал. Спрятал колоду.
– Все, на сегодня игра закончилась.
– Но еще вся ночь впереди!
– Сегодня кончается через три минуты, – он снова посмотрел на часы.
– Эй, – сказал Никита, – можно без собак, можно я его сам возьму?
– На кой черт он тебе нужен?
– Там Мурзик во дворе.
– Иди забирай своего Мурзика, только скорей, пока его собака не сожрала. Еще будешь?
– Нет.
Штырь закрыл графин и поставил его под стол. Никита ушел.
Валерий нашел удобный пункт для наблюдения и для того, чтобы прятаться – за стеной хозяйственной постройки. Сейчас он стоял здесь, собираясь с духом. Через несколько минут выключат свет. Обычно они выключают около двенадцати, но никогда не точно в двенадцать. Потом останется найти темное окно и в о й т и в него. На этот случай Валерий имел стеклорез и мокрую тряпку, чтобы не было осколков. Он тренировался последние три дня и научился резать стекло не хуже заправского стекольщика. Конечно, план не безупречен, но так как лучшего нет…
На крыльцо вышел человек в плаще. Зачем? Волной накатила злость, даже забилось сердце. Нет, так нельзя. Голова должна быть холодной. Как там говорил этот? – чистая голова, холодное сердце – нет не так. О чем я опять думаю? Соберись!
Человек в плаще сошел с крыльца и присел на корточки, высматривая что-то в темноте. Господи, какие здесь звезды – это от того, что нет города с его туманом ночных огней. Здесь воздух чистый. Пашке нравилось здесь жить. О чем я снова думаю? Нельзя же так!
