Злость: Она всегда возникала приступами, как боль. После того как приступ заканчивался, все изменялось, все вокруг виделось в другом цвете. Эти аберрации оставались надолго и, казалось, навсегда. Лишь однажды он заметил, что его злость прошла полностью. Следовательно, время излечивает все, а если не излечило тебя, значит, ты просто принял слишком малую дозу этого лекарства. То был случай двенадцатилетней давности. Однажды, находясь в больнице по поводу легких перебоев в сердечном ритме (легких, но пугающих) он ужасно расстроил желудок. На этаже было два туалета. Возле них толпились курильщики. Чтобы реже попадаться им на глаза, он ходил то в один, то в другой конец коридора, по-очереди.
Страдания были почти непереносимы. И вот он услышал слова, которые явно относились к нему: «а вот он опять сюда пришел». За словами последовал смех. Валерий запомнил и того кто сказал, и того, кто смеялся. Вскоре его перевели в другое отделение. Еще несколько недель он был как в бреду от ненависти и составлял планы мести днем, и исполнял эти, более чем зверские планы в своих снах. Еще несколько лет после того ненависть, чуть успокоившись, равномерно плавала в нем.
Но прошло двенадцать лет, и он встретил человека, сказавшего те слова. Ненависть исчезла, только лицо помнилось.
Другие случаи были не столь безобидны. Например, однажды он получил пощечину от одноклассника. Причины того случая были накрепко забыты – утонули в трясине лет. Осталась лишь ненависть. Валерий встретил бывшего однослассника (того звали Рустам) и не сразу узнал его: Рустам был без ступни, пьян, сидел на углу пустого переулка. Как только перетасовывает жизнь наши судьбы! Валерий бил Рустама ногой в живот, по ребрам, в подмышку, в шею, пока тот не перестал дергаться и стонать. Кровь с носка туфельки он вытер травой, которая росла тут же. Это было как затмение.
И все же он никогда не смог бы ударить женщину. Выгнать, даже голой на улицу, смог бы, опозорить, оскорбить, даже убить (если бы существовал безопасный способ) – смог бы. Но ударить – никогда. Так ему казалось до того, как он ударил женщину в магазине. Но никто ведь не знает себя до конца.
Он знал, что способен ненавидеть, и знал КАК способен ненавидеть, поэтому опасался своей ненависти и избегал всего, что могло бы ее вызвать. Но попробуй-ка спастись от врага, который всякий раз выскакивает с неожиданной стороны: ненависть вспыхивала как фейерверк на ночном небе – то из-за почти невинного слова, оброненного кем-то, то из-за случайного чужого жеста, который был почему-то неприятен, то из-за выражения незнакомого лица, то из-за упавшей со стола ручки, то просто без причины. Тоже самое было раньше с Людмилой. Тогда он еще любил ее. Тогда он пробовал сопротивляться этим приступам (они напоминали сумасшествие именно своей силой и беспричинностью) и, предельно напрягая волю, держал все в себе – они не становились слабее от этого.
Людмила вскоре научилась узнавать такие моменты и всегда обижалась. Злость возникала приступами, как боль.
– Дай нож! – сказал Валерий, леденея от злости. Еще секунда и он не сможет себя сдержать.
Тот человек отдал нож.
– Так ты говоришь, что я шулер? – продолжил Валерий.
– Ну, ведь похоже, – замялся тот человек.
Валерий схватил нож и полоснул того человека по лицу.
Валерий всегда был зол, всегда знал об этом, и всю жизнь боялся своей злости, как дикого зверя, сидящего в ненадежной клетке.
Валерий схватил нож и полоснул по лицу. К счастью, глаз остался цел. Скандал удалось замять с помощью огромной взятки. Уходя из больницы, Валерий вспомнил и удивился, что так давно не видел Тамару. В воздухе пахло близкой осенью и столь же близкой бензоколонкой; цверенчал воробей, до боли мирно и радостно прыгая у ног по асфальту; шел папаша, ведя двух совершенно одинаковых толстоногих мальчика и девочку; на газонах совершенно высохла трава. Валерий не только не видел, но и не вспоминал о Тамаре столько дней – он слишком увлекся игрой на совсем ненужные ставки. Любви противоположны деньги.
А потом к ней приехал брат. Брата звали Деня. Он был невысок, худ и очень вертляв во всех суставах. Наверное, он мог был стать танцором, если бы был способен хоть кем-нибудь стать. Давно известно, какие правильные и интересные клички обычно придумывают дети в школах – в самую точку. Деню с первого класса называли Мызриком. Мызрик, так Мызрик, он ни капли не обижался. Даже Тамара часто называла его так – уж слишком шла ему такая кличка.
Мызрик был очень способным семнадцатилетним мальчиком: способным ко всему и ни к чему конкретно. Его творческая энергия постоянно преодолевала энергию разума. На сочинении о духовном влиянии Толстого на современников (выпускной экзамен) он вдруг начал размышлять о взаимоотношениях понятий «душевного» и «духовного» – в результате сочинение оборвалось на первой странице. Еще раньше он пробовал изобретать вечный двигатель и на рисунках вечный двигатель работал. Ему удалось даже изготовить несколько моделей.
