Что же, я прожил и так слишком долго. Пора и на покой.
Но не надейся, что ты будешь управлять вместо меня. Я принял меры. Мой правнук слишком мал, ты слишком глуп – не правда ли, это безвыходное положение? Но я нашел решение: все деньги я перевел на имя твоей Жени. Она достойный человек, хотя пока не знает правил игры. Только она одна сможет пользоваться деньгами. Это первое. А вот второе: сейчас, я полагаю, около одиннадцати вечера. Это значит, что с минуты на минуту приедет мой хороший друг, дядя Славик со своей бригадой; ты помнишь его? (Юра содрогнулся). Он наведет порядок в доме после моей смерти. С тобой ничего не случится – я ведь не могу приказать убить собственного сына.
Даже если этот сын убил своего отца. Он займет мое место, а не ты. Ты просто уйдешь и не вернешься. Дядя Славик объяснит Жене, что нужно делать с деньгами. Они найдут общий язык. Когда моему правнуку исполнится восемнадцать, все деньги станут его собственностью. А вот третье: я даю тебе сутки, чтобы уйти. По истечении этих суток на тебя спустят собак. Я уже сделал распоряжения и они будут выполнены. Прощай, сынок. Желаю счастья.
– Где они? – закричал Юра.
– Ждут на первом этаже.
– Сколько их?
– Кажется девять или десять, ответил Гныря. – но с ними тот, с плоским носом.
– Ничего, нас пятеро, у нас есть оружие!
Гныря вышел. За ним последовали остальные. Юра остался один. Часы с маятником начали бить одиннадцать. По привычке, оставшейся с детства, Юра считал, как долго будет слышен звук последнего удара в колокольчик. Ти-ти-ти – тикали часы.
Звон затих на тридцать втором тиканье. Этот звон никогда не длился дольше тридцать четвертого.
Следующим утром Юра ушел. Перед уходом его обыскали и отобрали все деньги и ценные предметы – таков был приказ отца. Юра отнесся к этому спокойно, хотя, если бы не дядя Славик, он бы бушевал во всю.
– Я еще вернусь! – сказал он на прощание сразу всем, но никто не обратил внимания. Было ясно, что он уже никогда не вернется. И каждому, кроме Пети Бецкого, было немного грустно – человеческие чувства необьяснимы.
Дядя Славик быстро навел порядок и установил почти армейскую дисциплину. Единственной привеллигерованной особой была Женя; он получил приказание обращаться с этой девочкой как можно мягче. Когда-то, очень давно, при неясных обстоятельствах, Павел Карпович спас жизнь дяди Славика.
После того их связывала многолетняя дружба и никакое деловое соперничество не могло этой дружбе помешать. Дядя Славик уже давно предлагал Павлу Карповичу обьединить силы для решения общих неблагородных задач; но Павел Карпович был сам себе хозяином и ни в какие коалиции не вступал. Даже теперь дядя Славик не поддался искушению использовать его смерть в своих интересах. А искушение было. Но последняя воля друга священна.
Он показал Жене документы и стал обьяснять значение цифр.
Женя оказалась довольно сообразительна.
– Вот эти цифры не сходятся, – сказала она.
– Да, разве ты не знаешь, что было ограбление? Пропало сто десять тысяч.
– Нет, не знаю, – ответила Женя.
– Этому трудно поверить, – сказал дядя Славик.
– Я очень недолго в Доме (она произносила сейчас слово «дом» с той же интонацией, что и другие; дом получался с большой буквы).
– Как недолго?
– Всего несколько дней.
– Ты родственница?
– Нет. Не думаю. Просто я очень похожа на его первую любовь.
– Да, старик всегда делал не то, что все, – сказал дядя Славик. Значит, он выбрал тебя только поэтому?
– Нет, я еще умная, сильная, веселая и волевая. Я умею подчинять себе жизнь.
– Узнаю его слова, – сказал дядя Славик. Ты произнесла их в точности с его интонацией. Если бы я верил в переселение душ, я бы сказал, что его душа переселилась в тебя.
– Может быть так и есть? – спросила Женя.
– Сейчас проверим. Я знаю, что бы стал делать он сейчас. А что станешь делать ты?
– Поймаю вора и верну деньги, – ответила Женя, не задумываясь.
– Пока еще никто не смог этого сделать.
