Сначала шарахнула плетью горелка, выбив из монстра мясо целыми ломтями. Первый удар мелко дрожавшим отбойником, которому сервопривод передал нечеловеческую силу и скорость, вскрыл грудь, как сорванные с петель ворота, второй, срезав, как секатором, букет капелек, разломал перегоревшую плоть и погрузил руку Ли в тушу до локтя. Внутри он не мог использовать выстрел – хотя это могло стать еще более разрушительным, чем заряд Райлы, но вскипятило бы ему собственную руку. Поэтому Ли продолжил движение, разнося внутренности и перемалывая любые прочные части. Он выдернул руку с фонтаном кровавых ошметков, будто нанося апперкот, и отпрыгнул от противника.
Тварь вздрогнула всем телом, голова ее отклонилась назад, зашелестели проявившись на мгновение диски – она готовилась к атаке, точно змея. Однако в этот момент вновь снялись блокираторы «Леди».
– Эй! – крикнула она, уверенная, что делает завершающий выстрел. Как ни странно, чудовище отреагировало на ее зов: шея, повернутая к Ли, изогнулась, точно поломанная, во втором месте и амбразуры уставились на источник дразнящего шума.
Воздух вокруг жерла раскалился третий раз и заряд ушел прямо в морду обитателю черты. Это должно было сбрить башку твари с шеи, однако они по-прежнему недооценивали живучесть их врага. Случилось странное: заряд столкнулся с чем-то, не коснувшись вытянутой пасти, поблек, развалился протуберанцами. Диски вышли и сомкнулись, как если бы существо стиснуло челюсть, пережидая волну огня. Возможно, пасть его существовала в каком-то другом измерении; может быть, там скрывался целый ненасытный Тартар, наполненный скрежещущими друг о друга острыми дисками, который невозможно было одолеть их оружием.
Но остальное тело было перед ними, живое и податливое. Жаркие волны обдали тварь, слизывая кожу на морде, заползая в глазницы, прожигая червоточины внутрь. Голова осталась на месте, но этот удар превысил порог его выносливости.
Монстр отдернулся, заметался; он силился исчезнуть, но только блек, истончался. Все-таки собрав силы, неуловимым прыжком он сдвинулся назад, но уже коротко, страдая от множества ранений и не зная, кого атаковать.
Будер запустил все шесть копыт «Барана» и почти в упор молотил по туше. Воздух затянуло жаром. Невидимые лучи заплясали по истерзанному телу, взрывая его по кускам. Поднимался дым, сильно потянуло душным запахом горелой плоти. На огромной площади шкура стремительно чернела, ломалась, открывая жалящим лучам потроха.
Придя в себя после выпада твари, Кир, выкрикнув что-то нечленораздельное, занес над собой клинок и обрушил его на чудище. Ударил как в мягкое дерево, но глубоко; в щели густо проступила кровь. Перехватил оружие и вновь вонзил лезвие в тело. В этот момент тварь переместилась. Кира, чуть не выламывая из сустава руку, резко протащило в сторону. Мачете он выпустил, но тут же схватил вновь. Неудобно: большим пальцем к лезвию. Выдернув клинок и не соображая в горячке боя, Кир шарахнул по туше рукояткой.
Руку пригвоздило к телу, как намагниченную. Удар не мог оказаться столь сильным и все же оказался: рукоятка с легкостью порвала шкуру, словно оказалась каким-нибудь промышленным молотом. Кожа треснула, по поверхности ее прошла волна. Визг чудовище стал одуряюще громким. Само оно стало мигать, исчезая, будто кто-то бешено задергал какой-то переключатель. Откуда-то налетел ветер, принесший густой теплый смрад раскуроченных внутренностей и пожженного мяса. Кир дернул руку, но клинок выходил толчками, только когда тварь испарялась на очередное мгновение. Последний рывок вышел столь сильным, что человек сделал несколько шагов назад, едва не упав.
– Разойтись! – заорала Райла. Кир отскочил.
В четвертый раз раздался звук, будто какой-то гигант хватал полный рот воздуха. Пространство перед жерлом штамповщика прогорело. Заряд взорвал искалеченную грудь чудовища, вошел в запекшуюся по краям пробоину и, изничтожая самые важные органы, вышел на изломе между туловищем и хвостом. Черной волной прокатился по хребту огненный вал, а заряд лизнул потолок, вновь смахнув брызги металла. Кира окатило волной жара, от которой глаза готовы были полопаться.
Чудовище изогнулось, а его глухой рев стал рокочущим, превратился в прерывистый хрип. Исполин рухнул. Диски, ходившие по пасти, исчезли. Тело еще подрагивало, вздохнуло раз, другой, но борьба была закончена.
