На следующий день добрались до места, где стояли брошенные телеги. Отдали казакам лошадей и весь груз захваченный горцами. Трупы погибших казаков уже увезли в станицу. Поздно вечером добрались до Павловской. Переночевали в тепле и даже успели немного помыться. Здесь попрощались с прапорщиком и солдатами. Предварительно он написал подробную докладную о том, что с ним произошло и все подробности с момента освобождения и прибытия в станицу, расписался за себя и солдат. Выдал ему четыре рубля серебром, на дорогу. Обещался вернуть по возможности. Приняли нас в станице тепло, покормили, обогрели и в дорогу снабдили. Только на четвертый день мы прибыли в Семеновку. Отправил караван на базу, а сам задержался в штабе полка, делать подробный доклад о рейде и проделанной работе. Задержался до следующего дня, говорил, писал, опять говорил. Попросил Василия Ивановича отправить капитану пакет с докладом и захваченными бумагами, с пояснениями. К рапорту командиру полка приложил все дополнительные докладные, рапорта и другую муть. Только к вечеру, следующего дня, добрался до базы. Савва и Эркен отправились по домам. Эркен забрал жеребца и мерина. Очень он просил в счёт премиальных, Савве дал десять рублей серебром и по шашке с кинжалом, на их выбор. Наконец я дома.
База встретила спокойной, размеренной жизнью. Суета встречи прошла вчера, всё рассосалось и утряслось. Встречали меня Трофим, Егор Лукич, Анисим и подхорунжий. Приготовили сюрприз, неожиданный для меня. Они построили дом на территории базы. С правой стороны от штабного. Дом с тремя комнатами, большая комната посередине и две небольшие комнаты по бокам с выходом на маленький задний дворик. В связи с новыми открывшимися обстоятельствами, в виде моей наложницы, во дворике сооружали печку, кухню. Вот такой подарок.
— Нехорошо как-то, командир сотник уже, а все в каморке ютится. Как командир, нравится? — спросил Анисим, довольный моей реакцией.
— Благодарствую, братцы, уважили, да еще так вовремя или знали, что не один прибуду.
Все рассмеялись.
— Мои уже в доме? — спросил я.
— Да Аслан вчера вещи таскал, а Адалат порядок наводит — ответил Трофим.
— Знатную наложницу у Зелим бея забрал, командир.
— Как я понимаю, все про всё, знают? — усмехнулся я.
— Не без того, про все и даже больше — засмеялся Трофим. — Только вот что я тебе скажу, командир, если в следующий рейд не возьмешь меня, обижусь сильно.
— Что, тоже наложницу захотелось, — подначил Егор Лукич.
— Ну и захотел, что такого, это тебе жинка усы повыдирает, а мне пока можно, — не остался в долгу Трофим.
— Ладно, братцы, пойду домой, мыться, бриться и отдыхать, все завтра.
Хорунжий скромно стоял и улыбался. Когда все стали расходиться, попросил его задержаться.
— Ну, что, Андрей Владимирович, не передумали служить в сотне?
— Нет, Петр Алексеевич, наоборот, убедился, что сделал правильный выбор. Тяжело, не буду скрывать, не все пока получается, но все преодолимо.
— Как полусотня, никто не желает уйти?
— Что вы, все стараются, не за страх, а за совесть. Честно говоря, никогда не видел, чтобы так хотели служить, а после вашего рейда только и разговоров о нем. Вчера в казарме участники делились впечатлениями. Да я и сам удивлен услышанным. Петр Алексеевич, вы правда отрубили голову Зелим бею и забрали его жену себе наложницей.
— Голову отрубил, а Адалат сама попросила забрать её. Все хорунжий, право слово, устал. Поговорим позже.
— Да, конечно, командир, простите за мою непонятливость. — смутился Хорунжий.
— Бог простит, хорунжий, — я пошел к своему дому. У входа меня ждала Ада.
— Здравствуйте, господин. — Улыбнулась она.
— Я все приготовила для мытья.
Баня, как много в этом звуке, для сердца русского слилось.
— Ты мылась в бане? — спросил я.
— Нет, господин.
— Бери нижнее бельё или как там называется у вас? — ожидаемо, она ничего не поняла.
— Аслан, — позвал я. Он выглянул из двери.
— Объясни Аде, что она идёт со мной в баню мыться, пусть возьмёт с собой вещи.
— ЭЭ, господин, у нас так не делают, женщины отдельно моются, — растерялся Аслан.
— Я сказал, пусть собирается, со мной будет мыться, — настоял я.
— От услышанного Ада покраснела, но перечить не стала. — Пошла за вещами.
— Ещё чего, миловаться с не мытой, я и в той жизни терпеть не мог женщин с душком, да ещё не мытых, не известно сколько дней, неее увольте, лично буду мыть.
Вышла Ада с узлом, я собрал свои вещи, и мы пошли в ближайшую баню. Топили лично для меня.
