— Лукьянова поразила осведомлённость графа в тонкостях допроса. Кэмптон сломался мгновенно, без намёка на внешние повреждения. — Бенкендорф сделал многозначительную паузу. — Одна-единственная игла, введённая в определённую точку на руке и англичанин завопил так, будто его живьём жгли на костре.
Николай замер, его лицо отразило смесь изумления и неловкого любопытства:
— Неужели он находит… м.удовольствие в подобном?
— Сомневаюсь, ваше величество. — Бенкендорф почти незаметно улыбнулся. — Лукьянова впечатлила именно методичность, чистота работы, если позволите так выразиться.
Император медленно откинулся в кресле, его взгляд устремился в окно.
— Граф прав. Только сила заставляет этих лицемеров склонить голову. — В голосе прозвучала твёрдая убеждённость. — Пусть запомнят это.
Сижу грустный и уставший в восточной комнате, вернее полулежу. Катя нашла меня и присела с большим трудом на подушки.
— Прости, милая, за невнимательность к тебе.
— Я всё понимаю, как не просто тебе в Петербурге. Нас наверное все презирают и завидуют тебе? — грустно вдохнула Катя.
Я рассмеялся от души, чем озадачил её.
— Нашла о чем беспокоиться, как ты говорила: Идут они все в далёкое далёко. Меня вгоняет в грусть мысль, что скоро мне придётся уехать на Кавказ, Андрею тоже. Как вы тут одни?
— Нашёл о чём беспокоиться. Ада со мной, дедушка, родители Андрея, Наталья наконец, правда толку от неё мало, зато весело. –рассмеялась Катерина. — Мишенька уже под забылся, у неё новое увлечение.
— И кто этот счастливчик?
— Племянник князя Черкасского, дальний родственник нашей Марэ. — шепотом поведала мне Катя.
— И как идут дела? — тоже шёпотом спросил я.
— Пока она делает вид, что равнодушна к нему, но он определённо ей нравиться.
— А как же Мишенька?
— Вот возьми и сам спроси у неё, если так интересно.
— Нет, нет, это я так, просто спросил из вежливости.
— То-то трусишка, боишься?
— Скажем так… опасаюсь. Мне, что больше всех надо? Мне с тобой хорошо, без Натальи. Быстренько соскочил я со скользкой темы.
В комнату вошёл Андрей.
— Я кажется не вовремя? — смутился он.
— Да, ты не ко времени, мы сплетничаем о твоей сестре, — невинно сообщил я Андрею.
— Пётр, ты просто невыносим, — фыркнула Катя, пытаясь, встать. Я помог жене и проводил до двери.
— Командир, пора на службу. Ты хоть иногда полезными делами занимаешься, а я уже скоро на стенку начну прыгать от безделья. Знаешь, иногда ловлю себя на мысли, как я раньше жил в этом болоте. Заниматься всякой ерундой лишь бы быть на слуху или на виду. Вариться в этом котле лицемеров и ханжей. Как только Мара разрешиться от бремени, через год заберу её.
— Андрей, ты чего такой злой?
— Да, раздражают уже эти снобы. Знаешь, что говорят о тебе. Помои чище.
— Ну и что, я звезда, хоть и вымазанная дерьмом, всё равно, я сияю и пахну.
Андрей не выдержал и рассмеялся от души.
— Вот за что я уважаю тебя, командир, даже по горло в дерьме, ты найдешь повод, чтобы радоваться жизни.
— А чего грустить Андрюха. Жены у нас красавицы, скоро родят нам сыновей, мы с тобой кавалеры орденов. Я полковник и граф. Есть приличная крыша над головой, кормят хорошо, радуйся и наслаждайся жизнью. — оптимистично закончил я.
— И то верно, но всё равно на службу пора. Мне ещё ордена потребны и есаульское звание, смотри командир, ты обещал. Да, про пенсию чуть не забыл. — серьёзно напомнил мне мой начальник штаба.
Посещение полковника Лукьянова, обычно, было признаком неприятностей.
— Не ругайте меня, ваше сиятельство — примирительно поднял он руки. — Сегодня без происшествий. Вас приглашает генерал Дубельт на личную встречу, опять же не официально. Мы прошли в здание управления через черный вход.
— Здравствуйте ваше сиятельство. — первый поздоровался Дубельт.
В кабинете находился ещё один человек. Мужчина лет сорока, сорока пяти, в немного потёртом чиновничьем мундире с петлицами надворного советника на воротнике.
— Здравия желаю ваше превосходительство.
— Оставьте, граф, без чинов. Позвольте вам представить, надворный советник Куликов Жан Иванович. Проходит служащим по нашему ведомству. А это граф, Иванов — Васильев, казачий полковник. — представил Дубельт нас друг другу. Пётр Алексеевич, Жан Иванович, герой Нижегородского хлебного дела. Он смог вскрыть и доказать махинации связанные с поставками зерна в армию, на сотни тысяч рублей. В него стреляли, пытались подкупить и опорочить, но, он довёл дело до конца, за что и был награждён орденом Владимира четвёртой степени. Дело происходило два года назад.
— Полно вам, Леонтий Васильевич, я просто честно делал своё дело. — смутился Куликов.
— Толи дело, спаситель цесаревича, значимый подвиг, а уж я, со своими ворами и казнокрадами, обычное дело.
— Хорошо, Леонтий Васильевич, к чему долгое вступление, мы по наградам видим, кто чего стоит? — высказался я.
Мы с советником оценивающе осмотрели друг друга. Твердый взгляд, умные серые глаза, без сомнения профессионал высокого класса, впрочем, в жандармерии других не держат.
