Но Макс не смотрит на Оскара. Он смотрит на меня. А я на него. Наши взгляды одинаково холодны, одинаково бессердечны и одинаково кровоточат от боли. Но крови не видно, и боли тоже, потому что оба мы ее прячем друг от друга. Дверь нашего маленького мирка закрылась, а мы остались по разные стороны.
Оскар продолжает орать проклятия в сторону Яроцкого, просит его выметаться и не мешать ему трахать телку… Да, именно так он и говорит, но Макс не реагирует, он просто… смотрит. Неотрывно, взглядом медленно петлю на моей шее затягивая.
— Вышел отсюда. Слышь, Максимка. Эта телочка больше не твоя. АЛЛЕ. ВЫШЕЛ ОТСЮДА.
Терплю его взгляд, и себе глаза отвести не позволяю. Смотрю так, как никогда на него не смотрела — не выдавая ни одной эмоции, что горячей лавой обжигают внутренности, бурлят и умоляют меня остановиться. Но я не остановлюсь. Не сейчас. Потому что то, что я делаю — единственный способ откопать правду в глубокой яме лжи и предательств.
— Че вы пялитесь друг на друга? — орет Оскар. — Солнышко, а ну-ка скажи ему, чтобы валил отсюда нафиг.
Голова Макса медленно склоняется на бок, челюсти до скрипа сжимаются, и он ждет… ждет пока я отвечу.
— Уходи, — скрипучим, болезненным голосом.
— За идиота меня держишь? — тихо, но по самому сердцу.
— Уходи.
— Уйти? — переспрашивает спустя паузу, криви губы в болезненной улыбке. — Уверена?
— Ты на уши долбишься, или как? — Оскар плюхается рядом со мной на кровать, обхватывает за плечи и притягивает к себе. Макс проводит каждое его движение взглядом и будто ждет чего-то. Будто картинка, которую он видит, настолько сложна для восприятия, что нужно немало времени, чтобы понять ее смысл.
Но наконец, понимает.
— Скажи, что это шутка, — бездушным голосом. — Розыгрыш? Подстава? Игра? СКАЖИ, ТВОЮ МАТЬ.
Отвечаю не сразу. Сперва позволяю ему сполна оценить решимость болью отпечатанную на моем лице, кровавыми чернилами, которые вот-вот потекут из глаз.
— Месть, — говорю ледяным голосом и понимаю, что в этом ответе есть доля правды.
— Месть? — никогда не видела такой улыбки на его лице. Она ни с чем не сравнима… Эта улыбка наполняет кислотой каждую клеточку моей кожи, в сердце спицы загоняет. Надеюсь лишь… что он чувствует тоже самое.
— Ты сделал больно моей сестре, — пытаюсь говорить сухо и ровно, — а я делаю больно тебе.
Отвожу взгляд — проигрываю. Пусть так. Ведь сделать это было легче всего — как обезболивающего напиться.
Слышу голос Светлаковой, хриплый смешок, и дверь спальной хлопает одновременно с тем, как из уголков моих глаз вырываются слезы, которые я спешно стряхиваю.
Оскар лепечет что-то, пока я пустым взглядом сверлю черное небо за окном. Гремит пряжка ремня, раздается шумный, но вполне удовлетворенный вздох.
— Поздравляю, солнышко, — падает спиной на кровать, заводит руки за голову и широко улыбаясь, смотрит в мое опустошенное лицо, — твоя игра закончена. Ты свободна. Урашечки. Хочешь вместе вручим Максимке пригласительный? Я буду его курировать.
— Еще не конец, — мертвым голосом в ответ, и брови Оскара выгибаются, а я натягиваю губы в подобии жестокой улыбки. — Ты мне кое-что должен.
— О-о-о, — с заинтригованным видом приподнимается на локтях и пялится на мою грудь. — Вошла в азарт? Можем продолжить, я очень даже не против.
— Желание, — твердо смотрю в глаза идиота, которые медленно, с пониманием сужаются. — Ты — мой куратор. И по правилам вашей тупой игры, теперь ты должен мне одно любое желание.
— Вот так сразу? — весело усмехается. — А подумать?
— Ты выполнишь его сейчас, — в ответ с нажимом. — Или пойдем, уточним правила у Ромыча?
Напрягается, садится на кровати, склоняет голову набок и смотрит предвзято:
— И что же мое солнышко хочет?
— Ничего особенного. Теперь, когда моя игра закончилась, а новая птичка в клетке, во лжи больше нет смысла, так ведь?.. Правду. Я хочу знать правду. И по правилам, ты обязан мне ее сказать.
Думаете, я сошла с ума? Возможно… отчасти. Довериться Оскару — что может быть глупее? Но знаете, иногда карты ложатся так, что никто не прояснит запутанную в корне ситуацию лучше, чем ваш враг, и особенно, если ваш враг — кто-то вроде Оскара.
Ему больше нечего терять, он свое дело сделал — довел игру до конца, реализовался как куратор в глазах наблюдателей, не подвел их, так почему бы теперь не потешить свое самолюбие и не поведать жалкой, маленькой "птичке" свои истинные мотивы, похвастаться изобретательностью, выложить правду — ту самую, изощренно покрытую толстой корочкой лжи.
— А если я солгу? — ухмыляется, потирая ладони — видимо не терпится похвалиться своими грязными делишками. Уверенность моя растет — не все так чисто в этой истории.
— А есть смысл? Все ведь закончилось, — смотрю на него уверенно.
— Сечешь, — хмыкает. — Но с чего взяла, что я вообще тебе лгал?
— Ты сам только что в этом признался.
— Типа умная?
— Правду, Оскар. Выполняй мое заслуженное желание.
Пришло время для второй части моего плана.
