— Разбитым себя чувствую, Костян, когда нет ее рядом, — слабо и, наверняка, как влюбленный идиот улыбаюсь. Забираю с блюдца то, что осталось от сигареты и запихиваю обратно в пачку. — Да я и не жалуюсь, братан. Пусть о чем угодно меня просит — все сделаю, ты же знаешь. Из шкуры вон вылезу, но сделаю. Только ради нее одной и хочется двигаться, а не лечь пластом и послать весь мир в пекло. Да пусть хоть завтра меня обратно в Египет тащит, буду опять по этим ее экскурсиям ходить и… хотя… нет, блин, куда угодно, только не в Египет…
— Что-то загара не тебе не видно, — раздается за спиной знакомый голос, и у меня кулаки автоматически сжимаются, да еще и чесаться в придачу начинают. Сколько лет уже прошло, а реакция моя на этого говнюка нисколько не изменилась. Ну бесит он меня одним своим видом, что я могу сделать?.. И ревность до сих пор душит, только об этом вот вообще никому знать не обязательно.
— Где загар, говорю? — расслабленно усмехается Чача и присаживается на противоположный край скамейки.
Смотрю на него сквозь стекла темных очков и решаю: его сейчас на хрен послать, или подождать пока окончательно меня выбесит?
Забрасывает ногу на ногу под прямым углом, вытаскивает из пачки сигарету и закуривает.
Минуточку…
— В лесу что-то сдохло? — даже не пытаюсь скрыть удивление.
— Не знаю, возможно.
— Ты ж спортсмен, — киваю на сигарету.
— Был, — дергает плечом Чача и глубоко затягивается, выпуская в небо облако густого дыма. — Достало. Все достало. Знакомо?
— Не-а.
— Просто достало, — в третий раз повторяет Чача и тяжело вздыхает.
— Оно и видно, — ударяю по коленям, и, не собираясь становиться тем, кто сообщит Чаче, что выглядит он, как кучка вонючего дерьма (хотя, уверен, он и так догадывается), поднимаюсь на ноги и уходить собираюсь, как вдруг останавливает.
— Посиди еще, — и за руку меня хватает.
— Бессмертный, что ли? — отшвыриваю от себя его руку, а Чача в ответ усмехается, да так весело, словно я вдруг ради него одного в клоуны подался и жуть, как хочу ему фокус-покус показать.
— На. Видишь? — Вот ему и фокус-покус — мой средний палец в лицо.
— А ты не изменился, Яроцкий. Вот вообще нисколько, — смеется Чача, почесывая густую плешивую щетину. Краснющими глазенками в лицо мне смотрит; выглядит настолько паршиво, словно дня три подряд не спал и только бухал, не просыхая.
— Зато ты очень даже… изменился, — не жалею для него гадкой ухмылки, возвращаюсь на скамейку, перекидывая через нее одну ногу, и вот теперь буквально сгораю от любопытства, что ж это так сильно потрепало нашего Чачика, что он из человека в кучу мусора превратился.
Делает затяжку, и дым в лицо мне выпускает. И снова я кашлять начинаю.
— Хм, правда, не куришь, что ли?
— Угадал, — фыркаю, отгоняя от себя дым.
— А я вот… как-то попробовать решил и, черт, втянулся что-то, — Чача тушит окурок об землю и следом тут же очередную сигарету из пачки вытаскивает. — Костик любил две подряд курить, — делает затяжку и глазами своими воспаленными смотрит на мраморную плиту над могилой Костяна. — Частенько я к нему что-то приходить стал.
— Гляди, скоро и насовсем переедешь, — цинично усмехаюсь, и Чача, будто всерьез задумавшись над этим, пару раз кивает.
— Все мы тут будем, разве нет?
— Совсем дурак, что ли?
— Будем-будем…
— Я пока не собираюсь.
— А кто тебя спрашивать будет, Яроцкий? — переводит туманный взгляд на меня и губы в улыбке кривит. — Придет твое время, тогда и сляжешь.
Сужаю глаза и смотрю на Чачу с подозрением:
— Ты че, на наркоту подсел?
— Не-е-е-е, — громко протягивает. — Точно нет. И не собираюсь.
— Тогда каким катком тебя переехало?
Плечами дергает, усмехаясь, вновь сигаретой затягивается и отвечает спустя такую долгую паузу, что я уж начинаю подумывать — сдох, не договорив.
— Тем же катком, что и Костика, — наконец с горечью вздыхает, глядя вдаль, — тем же, что и тебя когда-то… Тем же, что и Оскара. Это все жизнь, Яроцкий. Жизнь. Хм… Посмотри, что с нами стало… — Невесело улыбаясь, на меня взгляд переводит. — Один за решеткой, второй в земле, третий… третий, ай, фигня все. Ты вот один только… каким-то образом из ямы этой вылезти смог.
— А тебя в нее кто загонял то? — не могу и даже не пытаюсь скрыть своего омерзения.
— Интересно, почему я таким стал?
— Конечно, нет.
— Ну вот, — смеется. — Да жизнь просто доконала такая. Когда всем, что-то должен. Когда все за тебя что-то решают. Что делать, куда пойти, что жрать, когда ссать, когда спать. Все по расписанию. Еще и… еще из друзей никого не осталось. Все бросили. Так на хрен все это надо тогда, а?
— Я же сказал: мне не интересно.
— Тогда сделай вид, что не слышал. Так что, где загар-то, Яроцкий?
— Под пальмой оставил.
— М-м-м…
— Это тебя-то все бросили? — с трудом сдерживаюсь, чтобы в голос не расхохотаться. — Тебя? — Очень хочется напомнить Чаче, каким лживым куском дерьма он был еще недавно, каким трусом и эгоистом, но… и у самого "заслуг" не меньше, так что решаю просто промолчать. Пусть сам в своей каше варится, мне нет до этого дела.
