— Замолчи, — шипит в ответ Светлакова, а я невидящим взглядом смотрю на страницу учебника, прячу лицо за волосами, вытираю мокрые глаза и продолжаю делать вид, что не замечаю, как всё это время Яроцкий пристально на меня смотрит.
Перед началом следующего урока меня позвал классный руководитель, чтобы узнать причину моего отсутствия в школе. Пришлось сорвать, как и родителям — не очень хорошо себя чувствовала, голова кружилась, пришлось уйти. И то ли Нине Эдуардовне до сих пор не донесли с кем, и на чём я вчера уехала, либо она решила тактично промолчать. До поры до времени, разумеется, а точнее — до разговора с родителями. Не думаю всё же, что на мой побег с Яроцким кто-то станет закрывать глаза.
Уже после звонка вернулась на урок химии. Ни Макса ни Светлаковой в классе не было.
Всю перемену перед третьим уроком Зоя компостировала мне мозги, пытаясь выяснить, что произошло между мной и Вероникой, и едва ли не запищала от восторга, когда я тихонько пробурчала, что не сдержалась и влепила ей пощёчину.
Чувствую себя из-за этого поганей некуда. Не знаю, как так получилось. И не важно, что она сказала, но я обязана была держать себя в руках. Чем я теперь лучше Светлаковой?
— По местам! — командует Наталья Иванова и тяжело вздыхает, когда Макс и Вероника появляются в дверях класса. — Яроцкий… Как всегда. Без опоздания не можешь. Садитесь, чего встали? И кепку сними! Итак, продолжим!
Не успевает Макс опуститься на своё место, как хватает мою тетрадь, вырывает лист из середины и пишет:
«У тебя сколько сегодня уроков?»
Нет, это уже вообще не смешно.
Сминаю записку в кулаке и продолжаю смотреть в учебник английского.
— Эй? — шепчет, придвинувшись. — Я ведь и унести тебя отсюда могу.
— Что тебе от меня надо? — поворачиваю к Максу голову. — Что? Чего ты добиваешься?
Протягивает руку и кончиком пальца убирает прядь волос с моего лба.
Отворачиваюсь, утыкаясь взглядом в парту.
— Просто прекрати всё это, — шепчу так тихо, чтобы он один слышал.
Вновь тянется к моей тетради. Выхватываю её у него из рук и запихиваю в рюкзак.
Хватит записок. Хватит всего этого. Только разборок с его девушкой мне не хватало. Трусиха ли я после этого? Да, она самая. Не вижу смысла бороться за того, кто так или иначе рядом не останется.
А он просто смотрит. Без злобы, без агрессии, без недопонимания. Обычно.
— Вероника тебе всё рассказала? — решаю коротко и ясно прояснить ситуацию, пока Хромченко под диктовку Натальи Ивановны записывает на доске предложение на английском.
А Яроцкий по-прежнему молчит. Лишь смотрит, ведь это так просто.
— Она… она всё не так понимает, — пытаюсь говорить мягче и делать вид, что меня это ничуть не беспокоит. — Так что… так что всё. Ты понимаешь, о чём я.
«Почему молчишь? Почему смотришь? Ну же… скажи хоть что-нибудь, пока я сама себя снова грызть не начала!»
— Просто прекрати всё это, — бросаю напоследок и отвожу взгляд.
Уже спустя секунду Яроцкий подхватывает с парты шариковую ручку, следом тянет меня за руку, обхватив за запястье, и пока я тщетно пытаюсь освободиться, пишет на тыльной стороне моей ладони два слова:
«Не хочу».
Обводит надпись в ровный кружок, пока я смотрю на него затаив дыхание, и рисует расходящиеся по диаметру лучики.
Бросает ручку на парту, берёт меня за руку, переплетя пальцы, и не сводит глаз с моего застывшего в смешанных чувствах лица.
— После школы у ворот, — улыбается с той нежностью, против которой я так и не нашла оружия для защиты.
Я как оголённые провода, когда он ТАК на меня смотрит — вот-вот искры от переизбытка эмоций полетят.
— Хорошо, — сдаюсь, продолжая зарывать себя всё глубже и глубже.
— Хорошо, — с теплотой повторяет Макс, сжимая мою руку всё крепче.
— Ну и как там у Багряновой с предками? Нормально всё?
— Да, — с трудом разбираю, что Вероника там бормочет себе под нос.
— Расскажешь, куда возил её? Это по игре?
Не собираюсь отвечать.
— Поехали к тебе, — обнимает меня на заднем сидении такси и лезет целоваться. — Завтра в школу не пойдём.
— Нет. Ты едешь домой, — отворачиваюсь к окну, отвечая на этот вопрос уже раз тысячный за последний год. Я никого не привожу к себе домой.
Не приводил…
Лиза стала первой, кого мне действительно, по-настоящему хотелось видеть у себя, даже несмотря на то, во что мой дом превратился после развала семьи. А Лиза… не знаю, это не объяснимо. Кот — был лишь предлогом, чтобы остаться с ней наедине в доме, который она одним своим присутствием согрела. Это настолько странно и в то же время удивительно, что даже после её ухода, я чувствовал себя как никогда раньше спокойно, уютно. Лиза она… будто заражает всё вокруг своей чистотой, искренностью, невинностью… Чёрт, я буквально схожу с ума, когда она смущаться начинает. Это что-то невероятное. Никогда не видел ничего более милого чем то, как она неловко отводит взгляд, кусает губу… Готов смотреть на неё вечность в эти моменты.
