— Понимаешь, они при мне финансовый разговор начали, думаю, для отвода глаз, о таких вещах в присутствии третьего не говорят. Считаю, их ты интересуешь, они войны с тобой не хотят, а я заявил, раз твоего парня ранили, говорить с Гуровым бесполезно.
— Дурак... Извини, говорить всегда полезно, однако слов назад не возьмешь.
Юдин вышел в конце Поварской, сказал, мол, прогуляться хочет, а Гуров поехал в театр за Марией. Женщины виделись вчера, и разговор их очень Гурова интересовал, тем более что Мария по телефону намекнула, мол, репетиция прошла успешно.
Мария уселась рядом, подоткнула свою серебристую шубку и категорически заявила, что пельмени и яичница с колбасой ей осточертели, она желает котлеты “по-киевски”, салат из крабов и огромную рюмку коньяка. И все это желает немедленно, а ресторан Дома кино рядом.
— А откуда тебе, родная, известно, что у меня такие деньги имеются? — поинтересовался Гуров.
— Горстков — миллиардер, обязан выдать тебе на оперативные расходы.
— Полагаешь? — Гуров глянул насмешливо. — В этом ресторане все будут к тебе приставать, подсаживаться за наш столик...
— Как раз в этом ресторане ко мне никто не будет приставать, я же не с киношником сижу, с посторонним, — перебила Мария. — Может, у меня любовь, я замуж собираюсь?
— А ты действительно собираешься?
— Чтобы получить ответ на столь бестактный вопрос, необходимо как минимум сделать предложение.
— Тоже верно, — ответил Гуров и припарковался у ресторана.
Зал был уютный, небольшой, многие столики отгорожены друг от друга барьерами, получались и не отдельные кабины, но создавался определенный уют. Но что самое главное, в ресторане негромкая музыка и было мало народа.
Мария пошепталась с официанткой, наградившей Гурова оценивающим взглядом, их усадили за столик на две персоны, отгороженный от зала колонной. После чего Мария, не глядя в меню, сделала заказ, уперлась локтем в стол, оперлась подбородком на ладошку и долго смотрела на Гурова. Он молчал, закурил, мельком оглядел зал, почему-то сыщику казалось, что актерский ресторан должен быть большим, многоголосым и пьяным.
— Разочарован? — улыбнулась Мария. — В отдельные дни здесь случается шумно и пьяно, порой доходит до драк, редко. Итак, с чего начинает агент свой доклад?
— Ты моя любимая женщина, постарайся не говорить глупостей, рассказывай все по порядку, как встретились, в каком Юлия находилась состоянии.
— В крайне угнетенном. И в Париже, и в какой-то загородной вилле под Москвой ей сделали внутривенный укол, после чего она короткий промежуток времени находилась в состоянии эйфории, затем следовал упадок сил. Какой-то мужчина ее убеждал, если она не будет послушной девочкой, ее превратят в наркоманку. И чтобы она не вздумала рассказывать о происшедшем кому-либо, иначе ее попросту убьют.
— Она не говорила, что и раньше баловалась наркотиками? — спросил Гуров.
— Нет, но я подумала, что-то было, скрывает.
— Я нашел в ее сейфе иглу от шприца. Юлия уже заражена, ее необходимо срочно спасать. Она не говорила, где собирается провести сегодняшний вечер?
— Неопределенно, мол, будет чувствовать себя хорошо — пойдет с Алентовым в консерваторию, плохо — так проведет вечер дома.
Официантка принесла заказ, они начали разговор о театре, когда женщина отошла, Гуров сказал:
— При входе, на столе администратора, стоит телефон, позвони Юлии, скажи, что сейчас приедешь.
— Я есть хочу.
— Ясное дело, иди и позвони.
Лицо Марии осунулось и посуровело, стало видно, что она далеко не девочка. Она налила себе рюмку коньяка, подцепила вилкой ломтик севрюги, выпила, закусила, вытерла губы, сухо сказала:
— Гуров, мне кажется...
— Ты ошиблась, милая, я лишь обращаюсь к тебе с просьбой.
— Змей! — Она надкусила тарталетку и, вытирая салфеткой руки, направилась к телефону.
— Она дома? — спросил Гуров, когда Мария вернулась.
— Да, но очень плоха.
Гуров подозвал официантку, указал на стол, сказал:
— Заверните нам с собой, мы быстро уходим. Видимо, в его лице была тревога, так как женщина лишь молча кивнула и убежала на кухню.
— Могли бы оставить, не велики деньги, — презрительно сказала Мария.
— Неизвестно, как ночь сложится. — Гуров направился к телефону звонить Крячко.
— Станислав, всех, кого застанешь дома, немедленно к подъезду Горсткова, никого не пускать, никаких врачей, “неотложек” и прочей медицины. Я сейчас там буду.
У подъезда Горсткова происходила некоторая сумятица. Стояла “скорая”, толклись люди в халатах, но дорогу им загораживали Крячко, Нестеренко и Карцев. Гуров выскочил из машины, рванул за плечо ближайшего санитара, буквально рявкнул:
— Ваши документы! Кто среди вас врач?
— А в чем, собственно, дело? — спросил старший по возрасту.
— Полковник милиции Гуров. — Он предъявил свое удостоверение. — Мы получили очень нехороший сигнал, прошу предъявить ваши документы.
Один из санитаров неторопливо прислонил носилки к стене и полез в задний карман брюк, в котором обычно документов не носят. Станислав перехватил его руку, взял на излом, спросил:
— Ты уверен, что документы у тебя именно в этом кармане?