— От того, что вы мешаете моей, — ответил флегматично Фокин. — Вы помешали мне в Париже, вы влезли не в свое дело в Москве.
— Повторяю, я не знаю, кто помешал вам в Париже. Вот ваши люди там изувечили моего парня, это факт, кто там влез еще, мне неизвестно. Догадываюсь, что это парни полковника Гурова.
— Да, Гуров, он себе много позволяет, его следует укоротить, — лениво произнес Фокин, но его тон и высказанное небрежение в адрес Гурова не соответствовали истинному отношению подполковника к известному сыщику.
Фокин лет десять, может, чуть больше назад сталкивался с Гуровым, и воспоминания о той встрече являлись не самыми светлыми в сложной жизни подполковника. Он мало кого боялся, но Гурова остерегался серьезно и клял все на свете, что сыщик оказался замешанным в столь серьезном и деликатном деле.
— Укоротить? — подхватил Володин. — Если вы, уважаемый Семен Петрович, это исполните, я лично за свои кровные поставлю вам ящик коньяка. Гурова нельзя укоротить, он человек, его можно убить.
— Господин генерал, вы говорите лишнее.
— Господин подполковник, не забывайтесь! — Володин сорвался и повысил голос. — Мне неизвестно, кто вам покровительствует, кого вы в данный момент представляете, однако следует и меру знать!
— Видите, вам неизвестно, что точно произошло в Париже, неизвестно, кто мне покровительствует. — Фокин брезгливо поморщился. — Для вашей должности, генерал, вы недостаточно информированы. Вы однажды попытались навести обо мне справки, вам русским языком объяснили, что этого делать не следует. Я вам, генерал, внятно говорю, поясняю, если я увижу ваших людей хотя бы близко от семьи Горстковых, у вас на службе неприятностей не произойдет, так как не будет самой службы. Кроме того, намекаю, я позабочусь, чтобы вас не взяли на работу ни в одну солидную фирму. Вы будете доживать свой век на пенсию, так как мне точно известно, что вы не только глупы, но к тому же еще изображаете порядочного, взяток не берете, денег у вас не накоплено. Подумайте на досуге, я не прощаюсь, возможно, увидимся.
Фокин легко поднялся, кивнул и вышел. На улице он подошел к отнюдь не шикарному “мерседесу”, не успел открыть дверцу, как она предупредительно распахнулась, рядом с водителем сидел молодой мужчина, не качок и амбал, настоящий профессионал, видевший в жизни многое и умеющий ничего лишнего не видеть, тем более не запоминать. Фокин предпочитал располагаться на заднем сиденье.
Водитель включил мотор, ждал команды.
— Куда же нам, ребятки, податься? — спросил со вздохом Фокин, выдержал паузу.
“Ребятки” были людьми опытными, отлично понимали, их никто не спрашивает, хозяин давно решил, куда направиться.
— Ну, раз вы решили меня игнорировать, заглянем в банк, вы же за спасибо работать не желаете. Возьмем для вас зарплату, мне на расходы и поедем куда-нибудь обедать.
Машина бесшумно отъехала от тротуара, влилась в общий поток.
Он был человеком способным, в некоторых вопросах талантливым, закончив высшую школу КГБ, остался работать в Москве, где без блата оставляли немногих, точнее сказать, просто единицы. Фокин свободно, почти без акцента, говорил на английском, владел французским, немецким, немного испанским, работа в ГРУ ему нравилась. Первые годы он был даже патриотом. Он работал в посольствах, под дипломатической крышей, сначала в Англии, затем переехал в США. Спецслужбы этих стран, конечно, знали, кем на самом деле является всегда элегантно одетый, в отличие от большинства русских раскованный сотрудник посольства. Но Фокин спецслужбу вполне устраивал, профессионалы отлично знали, выгонишь одного — пришлют другого. А Фокин держался скромно, случалось, обменивался ценной информацией, и, хотя много никогда не давал, его информация была всегда доброкачественной.
Фокин работал на совесть, ощущал поддержку центра, действовал вдохновенно, целеустремленно и упорно. Он получал внеочередные звания и быстро получил полковника, казалось, его ждет быстрое продвижение по служебной лестнице. Неожиданно, когда, казалось бы, в верхах был решен вопрос о назначении его резидентом в одну из столиц важнейших для российского внимания стран, на эту должность прислали безграмотного в его профессии партийного сынка.
Внезапно, после многих лет службы, он прозрел, понял, что его способности никого в верхах не интересуют, его кропотливая, порой рискованная работа никому не нужна. Все происходящее в разведке — сплошной фарс, точнее, способ продвижения “своих” людей. И если даже всесильному Андропову предложат обмен один к ста, но с личной выгодой, то тот, не задумываясь, обмен примет.