– Жизни моей спутницы ничто не угрожает до тех пор, пока сюда не прибудут коллеги погибших здесь мафиози из Казал-ди-Принципа. А когда они узнают, что их товарищи погибли, можно себе представить, что они здесь устроят.
– Увы, но я не могу долго держать в тайне это происшествие, – развел руками глава полиции. – По закону я обязан известить родственников погибших в течение ближайших нескольких часов. Да и о вашем задержании тоже не могу молчать, ваше дело находится в ведении прокуратуры Казал-ди-Принципа.
– Но вы же понимаете, что в таком случае за жизни моей спутницы и меня нельзя будет дать и ломаной лиры.
– Я постараюсь сделать все, чтобы с ваших голов на моей территории не упал ни один волос. В больницу я уже послал пятерых полицейских с автоматами, которые будут нести круглосуточное дежурство возле палаты синьоры Манчини, которая теперь становится важным свидетелем. Да и вы тоже будете находиться здесь под неусыпным надзором вооруженных полицейских.
– Но это будет работать до тех пор, пока прокурор Казал-ди-Принципа не вытребует моего перевода к себе.
– Вы гражданин другой страны, и в вашем отношении действует статус дипломатической неприкосновенности. Пусть ваши посольские приложат максимум усилий, чтобы вас перевели не в Казал-ди-Принцип, а в Рим. Добраться туда людям Кармине Кампо будет труднее. А там, глядишь, придет в себя ваша спутница и даст исчерпывающие показания в вашу пользу.
– Но смогут ли ваши люди надежно защитить ее, пока она находится без сознания? – выразил сомнение Корецкий. – Может быть, лучше будет и ее перевезти в Рим?
– Не думаю, что после столь сложной операции врачи согласятся на ее транспортировку. Во всяком случае, в ближайшие несколько дней. Лучше я запрошу помощи у римских карабинеров.
– Хорошо, но вы можете пообещать мне, что известите прокуратуру Казал-ди-Принципа о случившемся только после того, как я встречусь с посольскими?
– Такое обещание я вам дать могу. Тем более что вы, синьор Ветров, сделали доброе дело – помогли нам отправить на тот свет целую уйму здешних мафиози.
Услышав эти слова, Корецкий не смог сдержать улыбки.
Примерно спустя полчаса в квестуре объявились представители российской дипмиссии в Риме: один из консулов и сотрудник посольской резидентуры. Еще четверо посольских – сильных и натренированных мужчин – не стали заходить внутрь здания, оставшись дожидаться своих коллег в одном из прибывших автомобилей.
О приезде посольских Корецкому сообщил Коссо, навестив его в одиночной камере предварительного заключения. Прежде чем сопроводить узника к гостям, глава полиции сообщил ему условия свидания:
– Встреча будет длиться десять минут в присутствии меня, сотрудника прокуратуры и стенографистки. Вам разрешается изложить посольским суть вашего дела и обговорить условия вашего перевода под римскую юрисдикцию. Постарайтесь не говорить лишнего, поскольку я не слишком доверяю здешнему прокурору: у нас с ним плохие отношения.
Цену последних слов Корецкий сполна ощутил спустя несколько минут, когда лично познакомился с прокурором – тучным мужчиной с рыхлым лицом и поросячьими глазками. Первое, что сделал этот прокурор – ткнул пальцем в Корецкого и спросил:
– Почему этот человек ходит без наручников? Разве синьор Коссо не знает, в чем он обвиняется?
– Официального обвинения мне никто не предъявлял, поэтому надевать на меня наручники противозаконно, – отреагировал на реплику прокурора Корецкий. – Согласно итальянским законам, предъявляя мне обвинение, должны быть представлены показания свидетелей. Где они?
– Свидетели должны вскоре прибыть из Казал-ди-Принципа, – продолжать гнуть свою линию прокурор. – Но и без их показаний ясно, что вы совершили на территории Италии тягчайшее преступление – целую серию убийств.
– Повторяю вам, синьор прокурор: эти убийства надо еще доказать. А пока они не доказаны, я могу ходить без наручников. Тем более что в отношении меня действует дипломатический иммунитет.
Видя его решимость в отстаивании своей правоты, прокурор несколько умерил свой пыл, но сдаваться не собирался. Устраивая свое тучное тело на стул, он тем же начальственным тоном произнес:
– Свидание будет длиться десять минут и ни минутой дольше. Три минуты из них уже прошли.
– Я заявляю протест, – вновь возмутился Корецкий. – Я пришел на встречу со своими коллегами, а не с вами, синьор прокурор, поэтому наша перепалка не может быть отнесена ко времени свидания. Если вы будете настаивать на своем, я попрошу моих коллег написать заявление в римскую прокуратуру с точным изложением вашего недостойного поведения. Я гражданин России и не позволю ущемлять мои права.
Молчание прокурора, последовавшая за этой тирадой, ясно показало, на чьей стороне оказалась победа в этом споре. Только после этого Корецкий сел на стул и положил поверх стола свои руки, не обремененные наручниками. Затем слово взял российский консул. Представившись как Петр Матвеевич Жданов, он сообщил:
