Шакарим полностью

Помимо этого, у меня есть другие переводы и стихи. Я их не выпускал, во-первых, из-за того, что плотно со временем, во-вторых, как полагал, власть, обвиняя в «увлечении вопросом объективного рассуждения», не разрешит печатать стихи, которые с сорока пяти лет стали писаться мною с философским уклоном. Да и распространять в народе их было трудно, потому что они были о тайне души, тайне создания, о том, что все в мире несовершенно, а также о религии…

Еще одна просьба. Не могли бы Вы в случае публикации любой моей вещи выслать по пятьдесят экземпляров каждой за счет издательства. Чтобы оставить память детям, друзьям.

Будет правильно, если все они будут опубликованы под именем «Мутылган» («Забытый»).

Добавлю, что некоторые мои стихи не ложатся под музыку старинных казахских стихов-жыров. Для каждого есть своя, придуманная мною, мелодия (мотив). Мелодию в письме объяснить невозможно. А чтобы самому приехать разъяснить, мешает темнота кое-кого из местных органов власти, отсутствие денег на руках да личной свободы.

…Если ничего не получится с публикацией, верните мне все рукописи.

Прощайте! Будьте счастливы.

Мутылган (Шакарим Кудайбердыулы)».

Письмо датировано 3 февраля 1931 года.

3 декабря 1969 года, спустя десять лет после реабилитации поэта, в Институте литературы и искусств имени Мухтара Ауэзова состоялась встреча по поводу издания сочинений Шакарима. Присутствовали Сабит Муканов, Габит Мусрепов, Абдильда Тажибаев, Муслим Базарбаев, Ыскак Дуйсенбаев, Серик Кирабаев, Абдижамил Нурпеисов, другие поэты и писатели. Сабит Муканов гордо объявил собранию: «Шакарим никому из казахов не писал писем, одному мне прислал письмо. Это письмо у меня, в нем он привел много своих мнений — каких придерживается принципов, чем занят, когда были написаны его сочинения. В письме много ценного. Оно как обзор писательского пути».

Однако тогда, в 1931 году, получив письмо от кажы, ничего из посланного ему Сабит Муканов так и не издал. Как и предполагал Шакарим, власть не могла допустить печатание суждений, не укладывающихся в рамки новой советской идеологии.

Весна 1931 года принесла небывалый голод в казахскую степь. Голодные люди поедали дикий лук, голубей, кошек. В Алма-Ату, столицу Казахской АССР с 1927 года, стали поступать сведения о голоде, однако местные власти игнорировали их и лишь ужесточали административный нажим. Казахам запрещалось покидать свои аулы. Всех, кто снимался с мест, квалифицировали как «банду». Сотрудники ОГПУ и милиционеры догоняли ослушников и поступали с ними как с «бандой». То есть обкладывали со всех сторон и стреляли в безоружных людей, принуждая сдаться.

Никогда прежде за всю историю народ не лишался в одночасье скота в таком массовом порядке. Бывали бескормицы, случались засухи, нападали враги, изгоняли с мест постоянного кочевания. Но всегда при таких напастях народ имел возможность восстановить поголовье скота, вернуть утраченное благоденствие и кочевую вольницу.

На сей раз скот отбирали полностью. Отбирали вооруженные представители власти. Отбирали у той самой бедноты, защищать интересы которой клялись, отвоевывая власть у буржуазии в 1917 году. Восстанавливать скот в личных хозяйствах не позволяли, проводя, если требовалось, повторные конфискации. Было позволено выращивать зерно и держать скот только в коллективных хозяйствах, куда сгоняли остатки конфискованного скота из окрестных аулов. Но подняться такие хозяйства не смогли.