Оставим в стороне малопочтенное слово «плебей», что, впрочем, первоначально подразумевало в Древнем Риме «простонародный». Это далеко не подходящее определение для главы рода. А. Янушкевич, разумеется, знал, что Кунанбай не был по рождению голубых кровей. Вероятно, и русские чиновники желали подчеркнуть прежде всего незнатное происхождение Кунанбая, неофициально называя его «вышедшим из простонародья ханом». Российское правительство еще в 1822 году ввело «Устав о Сибирских киргизах», упразднивший ханскую власть. И в дальнейшем настойчиво поддерживало авторитетных глав родов, если только они не заявляли о своей принадлежности к ханской династии. Считалось, что именно потомки чингизидов, обладавшие прежде ханской властью, могли представлять угрозу российскому правлению в степи.
Как бы то ни было, превосходная характеристика, данная А. Янушкевичем Кунанбаю, опровергает образ, созданный в романе, даже если допустить, что впечатлительный европеец-романтик приукрасил достоинства главы рода.
Но зачем, в таком случае, Мухтару Ауэзову нужно было демонизировать образ отца Абая? Да только затем, что он не мог без риска для романа, да и для себя воплотить образ благородного родоправителя. Советская власть ко времени создания романа записала всех знатных глав родов в баи-феодалы, которые были объявлены врагами трудового народа. Положительного героя рода, заботящегося о благе народа, идеологические работники не допустили бы до читателя.
В 1936 году Мухтар Ауэзов попробовал прочесть публике первый вариант первой части романа и Кунанбай предстал в ней справедливым и мудрым правителем. Но эта версия подверглась жестокой критике казахских литературоведов и партийных идеологов. Ауэзова готовы были уничтожить за якобы прославление баев — врагов народа. И тогда писатель вынужден был переделать текст, сотворив иной образ Кунанбая. Он стал в романе непримиримым классовым врагом, к которому нет уважения со стороны положительных героев романа, включая четырех его жен. Даже мать Кунанбая, старая Зере, говорит о сыне, что он не знает жалости.
И Шакарима, имя которого было под запретом в период работы над книгой, Ауэзов не мог назвать собственным именем. В романе «Путь Абая» Шакарим назван Шубаром и наделен крайне неприглядными чертами. К сожалению, так было нужно. Тщеславный, коварный и честолюбивый Шубар алчен, хитер и «лжив, как лиса» — такую характеристику дают ему другие персонажи. Шубар отчаянно завидует Абаю, что уж совсем не похоже на образ исторического Шакарима.
