– А тебе не кажется, что в твоих словах слишком много «Я»?! – Мама скрестила на груди руки. – Ты же девочка! А совсем не помогаешь мне по дому! Уже взрослая, ты обязана мне помогать! Вымой посуду и протри полы! Уберись в комнате!
– Давай начнем с того, что моя комната – это моя комната? Здесь все так, как удобнее именно мне. Помогать тебе по дому? Я помогаю, просто ты никогда этого не замечаешь и сразу все забываешь!
Но мама все не унималась:
– Может, ты просто этого не делаешь, раз я не вижу?
– А может, ты уже ослепла? – Злость охватывала меня все больше. – Что с того, что я девочка? Родилась, значит, без члена, и теперь на мне клеймо, да? По жизни должна быть уборщицей, посудомойкой, поварихой? О, а может, ты мне еще скажешь мужа в двадцать завести и детей нарожать?!
– Конечно! Я хочу быть бабушкой!
Я громко фыркнула.
– А теперь посмотри на все с моей стороны. Я еще не пожила для себя. И да, может, ты назовешь это эгоизмом, но… Сейчас эгоист – ты. Чуть у тебя плохое настроение – дома ссора! И сейчас! Ты хочешь быть бабушкой, а я должна рожать?! Я не выучилась даже!
– Так, не увиливай от темы! Я повторяю еще раз. Никуда. Ты. Не пойдешь, – по слогам повторила мама. – Я – твой родитель. Поэтому ты остаешься дома!
– Если ты – моя мать, это еще не значит, что я должна беспрекословно подчиняться тебе! Я не маленькая уже.
– Еще какая маленькая! Тебе всего шестнадцать лет! Ты не можешь еще сама решать, в голове у тебя только твой… юношеский максимализм! Желание бунтовать! А если глупостей наделаешь?!
Я усмехнулась и потерла виски.
– Послушай себя, мам! Ты пять минут назад говорила, что я взрослая. Сейчас щебечешь о том, что я еще дите. Все вы, родители, такие. – Я расчесала влажные волосы и завязала их в хвостик, больше похожий на кончик кисточки. – Все говорят, подростки злые и агрессивные… А какими нам еще быть? А? Вы требуете с нас, как со взрослых, но при этом на каждом шагу напоминаете, что мы еще дети! Это отвратительно, мам, и ты знаешь это! Сама была подростком, переживала то же! Так почему сейчас капаешь мне на мозги? Это ужасно, когда ты
– Так…
Было бы потрясающе, если бы мама сейчас просто поняла меня и перестала строить из себя непонятно что. Но надежды совсем не было. Если бы она и была, то оказалась бы непременно обманутой.
– Засунь свои философские мысли знаешь куда? Это тебе никак не поможет. Не пытайся даже давить на жалость! Вот, подростком быть так тяжело… Этот твой возраст уже должен был закончиться! Вот в наше время…
На этих словах я не выдержала, развернулась и схватила рюкзак.
– Давай только не заливай про ваше время, ладно?! Времена меняются, ничто не стоит на месте!
Мама схватила меня за руку, но я, обозленно ощерив зубы, вырвалась и прошла в коридор.
– Ты не посмеешь уйти!
– Да? Правда? – хмыкнула я, завязывая мокрые кеды.
– Если ты уйдешь, то я…
– Что? Не пустишь меня домой?
– Я накажу тебя.
– Да ладно.
Меня с ног до головы окатило волной тоски и унижения. Не думала, что моя мама такой человек, и не понимала, как она смогла вырастить такого ребенка, как я. Перенести этот горький афронт было тяжело, и, чтобы совсем не взорваться, я покинула дом. В глубине… да что там в глубине… в душе остался отвратительный желчный осадок.
Улицы окутывались сумерками. Я и не заметила, что уже девять, почти десять. Вокруг никого не было; никого не оказалось и рядом со мной в такой неприятный момент. Алена наверняка сидела дома, попивая любимый имбирный чай с печеньем. Женя был у своих, далеко отсюда, а с Никитой мы все же не так близко дружили. Идти было не к кому и незачем. Гадкое, омерзительное одиночество…
Ноги сами повели меня к месту, которое еще в раннем детстве казалось мне особенным. Когда-то мы с Егором строили великие планы похождений, и одной из наших целей была крыша шестнадцатиэтажного жилого дома. Кажется, мы на нее так и не поднялись все вместе… А может, и поднялись – я не помнила. Накатила легкая, но столь щемящая ностальгия.
Многоэтажный дом грязно-алого цвета возвышался над соседями. Балконы были выкрашены где-то в более темные, а где-то в более светлые тона. Теплый свет люстр золотился в некоторых окнах. Издалека это выглядело головокружительно, ослепительно и маняще. Даже слова было тяжело подобрать. Баснословно? Разительно? Дивно? Как описать ту красоту, которую я могла разглядеть в обыкновенной шестнадцатиэтажке?