– Как?! Отвечай прямо! – вспыхнула я, словно спичка. – У меня нет желания насмехаться, понимаешь? Я, черт возьми, просто хочу тебе помочь! Потому что… Ты мне дорог. Точнее, мне дорог тот ты, который не ведет себя как скотина. Тот мальчишка, который придумывал игры и любил прятки. Тот ты, что не издевался надо мной. Тот, что называл меня клевой девчонкой… Я понимаю, что вы влипли по самые уши, что захлебываетесь уже этим говном, которое сами для себя и нашли. Вы вырыли себе яму и теперь заживо в ней закапываетесь. Я хочу вам помочь. Тебе помочь. Понимаешь?
Его пальцы сомкнулись на моей шее и чуть сжали ее. Я старалась бесстрашно смотреть в его глаза.
– Почему?
На этот вопрос даже мне самой не удалось найти ответа, но сейчас я была обязана убедить Максима сдаться. Это не пат. У каждого из нас есть определенное пространство для маневров, только у него вариантов больше. И каждый ход уже намного серьезнее, чем все предыдущие вместе взятые.
– Потому что… Потому что я люблю тебя. Люблю не так, как ты мог подумать, но это определенно что-то подобное, и это чувство меня не отпускает. Я хочу вытащить тебя из этой ямы, чтобы ты мог… нормально жить. Максим… Несмотря на все то, что…
– А ты спросила меня, хочу ли я выбраться? – перебил он.
– Я уверена, что хочешь.
– Я потяну тебя за собой, слышишь? Мы оба сгинем в этой яме. Мы проиграем. И победим.
– Ты не прав…
Он сжал мою шею сильнее и приблизился. Я хрипло закашлялась.
– Я прав. Либо мы сгинем вместе, либо я уничтожу тебя. Ты сдохнешь в одиночестве. У тебя ничего не останется. И… – Он горячо выдохнул в мои губы. От него невыносимо разило алкоголем. – Если ты кому-то об этом скажешь, считай, ты уже труп.
– Ты не убьешь меня, даже если я скажу… – В сердце поселилась неуверенность.
– Если ты скажешь, то снова предашь меня. Второй раз. Я попаду в тюрьму… Я даже добровольно сдамся ментам, но перед этим ты узнаешь, что делают с предателями.
Я вспомнила, как провела практически всю ночь, запертая в подвале далеко-далеко от дома. Весь ужас, погребенный в прошлом, под безумным количеством бессонных ночей и кошмаров, вернулся ко мне.
– В тот раз ты слишком легко отделалась. Думаешь, так же будет и в этот? Рассказать тебе историю об одной маленькой девочке?
– Эй, прекрати… – Я отодвинулась, чтобы он перестал так крепко сжимать горло.
– Жила-была девочка, и она никогда ничего не понимала, особенно прекрасных взрослых игр. Она всех доставала своей невинностью, а потом ее решили сделать лучше. Да, она стойко переносила некоторые испытания, но в целом… Она спасовала. И тогда ее полноправно наказали, провозгласив маленькой пешкой. Она уехала. Но время прошло, и она вернулась… Она осталась совершенно такой же – испуганной обманщицей, слова которой ничего не значат. Эта девочка еще понесет свое наказание…
– Заткнись! Закрой рот!
Разговор пошел совсем не так, как я планировала. Мой крик был громче, чем музыка в клубе. Максим зажмурился и отшатнулся от меня, как от прокаженной, зарычал, а затем сунул в руки бутылку вина.
– Пей! Мы договаривались. Пей.
Я стояла, сжимая в руках открытую бутылку. Повисшая в воздухе злость, словно кристаллики льда, мешала дышать.
– Пей!!! – выкрикнул он и резко приставил горлышко бутылки к моим губам.
Вино пролилось на белую футболку, пачкая ее и просвечивая. Я облизнулась и, чуть отойдя, сделала несколько глотков. Обжигающий горло алкоголь показался слишком крепким, но, когда я опустила бутылку, решив, что все, хватит, Максим крепко взялся за ее дно и снова поднял.
– Давай больше. – Он с садистским наслаждением глядел, как я давлюсь и кашляю.
Когда вина осталось всего ничего, Максим отошел и, допив остатки, выкинул бутылку через плечо. Послышался звон стекла. Наверное, именно так тут образовались горы мусора…
Я сползла вниз по двери и запрокинула голову, тяжело дыша и глядя в ужасающе далекое небо. Он сел рядом. Мы почему-то молчали. Тело пробила легкая дрожь. Привкус вина до сих пор кружил голову. В горле противно щекотало.
– Я все равно помогу… – голос звучал слишком хрипло и тихо.
– Я надеюсь, – едва слышно отозвался Максим и опустил голову.
Мы просидели здесь достаточно, чтобы алкоголь сделал свое дело – полупустой желудок скрутило, в голову сильно «дало». Весь мир закружился в дикой пляске. Думать стало гораздо сложнее, мысли путались, переплетались, превращаясь в непонятный комок, словно волокна будущей веревки, что когда-нибудь закинут мне на шею. Я закусила разбитую губу – он ударил горлышком слишком сильно – и тихо, сдавленно выдохнула.
Максим склонился к моему лицу, будто вновь намереваясь прикоснуться к губам, но вместо этого скользнул к уху, заправляя прядь волос и шепча:
– Пошли танцевать. Будет весело…
– Мне кажется, я даже подняться не смогу.
– Да брось, ты действительно мало выпила…
Он поднялся и подал мне руку, поднял и поправил испачканную футболку. Я его не понимала. Вспышки неконтролируемого гнева, какая-то забота, обреченность, тяжелое понимание – как все это могло сочетаться в нем сейчас?
– Весело не будет. Я хочу домой, я…