Мгновения прошедших… дней? ночей? часов?.. всплывали в рассудке постепенно. Они пугали. Я задавалась вопросом: как вообще такое возможно было увидеть, сделать? Что я приняла?
Желудок ныл, дико хотелось есть. В горле пересохло, но пить воду из-под крана я не решилась. Вспомнив, что в рюкзаке была бутылка с водой, я, пошатываясь, вышла из туалета. И, если честно, лучше бы этого не делала.
В «Плазе» повисла практически абсолютная темнота. Горели лишь два прожектора на барной стойке. Рвоту у ее подножия так и не убрали, зато вокруг появилось много разбитого бутылочного стекла. Всюду валялись конвалюты неизвестно каких лекарств. Музыка не играла. Все ширмы были закрыты, не видно, что происходит за VIP-столиками. В адекватном состоянии, видимо, мало кто остался. Многие лежали на полу и спали, свернувшись в калачики или раскинувшись звездой. Нашелся и кто-то поумнее: диваны тоже были заполнены. Кажется, в туалете спала только я одна.
Рюкзак все так же валялся за закрытым ширмой столиком, поэтому ноги невольно понесли меня туда, но из-за барной стойки внезапно послышались шебуршания и какой-то говор. Я оглянулась и прищурилась, держась за стену.
– В общем! – раздался оглушающий голос Сашки в колонках. Он неуверенно держал в руках микрофон. – Мы развлекались как могли и надебоширили знатно! Все маменькины сыночки побежали домой, поджав хвост, но остались самые стойкие ребята… Как насчет того, чтобы продолжить веселье?
Проснувшиеся, но еще растерянные люди подняли головы. Максим влил в себя стакан воды – или водки? – а затем выхватил микрофон.
– Едем на дачу к Лехе! Машина скоро подъедет, все желающие продолжить собираются у разбитых дверей.
Он нагло усмехнулся прямо в микрофон, и на секунду мне показалось, что сам Лешка не хотел пускать их на свою территорию. Но почему тогда он делал это? Я подмечала, что Лешка адекватен. Он вел себя разумно, пытался помочь мне, оградить от беды. Но вместе с этим он оставался рядом с Максимом и вроде бы… поддерживал его? Или нет? Кажется, сегодня я начала понимать Лешкины мотивы, ощутив многое на своей шкуре… Это ведь практически невозможно – силой и добрым словом вытянуть людей из наркотической ямы, особенно буйных, гонящихся за острыми ощущениями подростков. Когда они распробуют весь этот пресловутый кайф, наслаждение от тумана в голове, измененных ощущений в теле, обострившегося зрения или вообще галлюцинаций, сложно остановиться. Потому что им это нравится, это адреналин. Однако потом придут последствия. Сначала у всех и со здоровьем хорошо, и время весело проводят. Но вскоре организм начнет давать сбои от такой нагрузки, начнутся проблемы с психикой. Может, тогда ребята задумаются. И то не от благоразумия, а от страха смерти. Тогда-то и наступает конец «веселью», которое окажется самым изощренным убийцей. Я думаю, Леша хотел, чтобы они испугались. Пришел их черед бояться, потому что я уже была напугана и ни в коем разе не хотела этого повторять.
Сознание все еще путалось; мне казалось, что я пришла в себя, но через несколько минут меня снова накрывало неизвестной волной. Странная дрожь, мурашки, голоса отдаются эхом в голове… Я как будто снова теряла волю и отдавалась ощущениям, потому что не отдаться им просто невозможно. Это пугало.
Впрочем, я совсем не знала, что произошло… Моя попытка поговорить с Максимом провалилась. Мечты и святая наивность, как «Титаник», затонули и ушли глубоко-глубоко на дно. Я тихо выдохнула и решила, что никуда не поеду. Нужно лишь забрать вещи, но…
– Эй ты, Мальвина, – довольно и вполне уверенно, будто не бухал и не делал непонятно что всю ночь, произнес Максим, – ты едешь со мной.
С поразительной легкостью он отнял даже мое право выбора. Я не могла ему что-то ответить и даже мысленно отказать тоже, рот снова не открывался, а перед глазами мерцали яркие плотные пятна.
Те, кто хотел уехать, уместились в двух машинах, тех самых – к удивлению, не разбитых и не испорченных, – на которых нас привезли в «Плазу». За рулем теперь, правда, сидели другие люди: Лешка оседлал мотоцикл, непонятно, свой или Максима, а Егор оказался в числе пассажиров, доверяя руль едва трезвому Саше. Мы ехали быстро, минуя столбы, фонари и одиноко идущих в ночи людей. Все проносилось мимо за считанные секунды. Прямо как солнечные и теплые воспоминания за мой десятый класс.
Я не знала, куда ехала и зачем, – разум опять плавал в тумане, мир терялся в легкой дымке безобразного хаоса. Дорога, Максим на переднем сиденье, громкая клубная музыка, смех и звон жестяных банок где-то на грязном полу машины. Бежать было уже некуда, бежать было уже поздно. Момент, когда я самовольно – или нет? – села в автомобиль и дала закрыть дверь, растворился в памяти, как сахар в горячем кофе.