Путь занял неожиданно много времени. Мы выехали за черту города, на трассу. Постепенно в затемненном лобовом стекле стали мелькать маленькие гномики и горящие огоньки. Поначалу я не поняла, что это, но когда мы подъехали поближе, стало ясно: это деревня, порог дачного сектора неподалеку от нашего города.
– Предчувствую большое веселье! – внезапно крикнула девушка справа от меня.
Ее громкий голос звучал так сокрушительно, что казалось, будто я нахожусь в колоколе, по которому с упорством и большой силой бьют. Максим кинул взгляд в зеркало, усмехнулся и всмотрелся в окно. Ему тоже не терпелось продолжить веселье.
Машина остановилась у двухэтажного дома из красного кирпича. Местность вокруг – садик и низенький заборчик – была немного заброшенной, неухоженной. Деревья не плодоносили, грядки поросли сорняками, а калитка заржавела. Правда, сам дом выглядел пристойнее: снаружи виднелись яркие занавески и цветущие растения в горшках. А что внутри?
Открыв дверцу машины, я вывалилась на прохладную землю и глубоко вдохнула свежий воздух, ощущая себя какой-то наркоманкой. День и ночь смешались – ни светло, ни темно, как мне казалось. Какое-то пограничное состояние. Рассвет? Закат?
– Идешь? Чего расселась? – недовольно буркнула рыжая и, скрестив на груди руки, цокнула языком. – Вот укуренная…
– Не курила я. – Встать с земли все-таки пришлось.
Сашка подал мне руку и помог отряхнуться. Мы стояли на месте, практически в полном молчании, за исключением хихиканья нетрезвых девушек, пока на своем мотоцикле не прикатил Лешка.
– Ключи дали, можем идти.
– Никто не приедет из твоих родных? – Максим вскинул брови и кивнул в сторону дома.
– Никто.
Собравшийся народ, человек так двенадцать, направился ко входу, над которым до сих пор висела засохшая веточка омелы – видимо, с какого-то праздника.
– Провожу краткий экскурс, – крикнул Леша уже внутри, ловко запрыгнув на кухонный стол. – Мебель не ломаем, траходром устраиваем только по надобности, пьем в меру, никакой наркоты для непросвещенных – лишняя ответственность мне не нужна. Ясно?
– Ясно. – Максим вальяжно прошелся по гостиной, явно уже представляя, что и как здесь будет через пару часов, а затем расположился на мягком стуле в кухне. – Не нуди только, Лех. Вызовем потом клининг-компанию и все.
– А потом эта же клининг-компания заявление на тебя и напишет, увидев… Всякие незаконные штучки, – тихо ответила я, заходя следом, прикрывая глаза и потирая лоб.
Накатило странное, неподконтрольное разбитое состояние – поразительная сонливость. Хотелось упасть прямо на месте. В противовес все тело отчего-то зудело, каждая клеточка будто горела, и только движения спасали от этого неприятного чувства. Максим смерил меня презрительным взглядом и отвернулся, затем поднялся и с жадностью глянул на холодильник.
– А что у тебя там есть?
– Да не знаю, – Лешка махнул рукой и ушел к лестнице, – загляни, посмотри, может, найдешь чего. Кухня вся ваша.
– Вот спасибо, – усмехнулся Максим, взял фартук и покрутил его в руках. – Кто есть будет?
– Я буду!
– Ну, смотря что… – Я вздохнула, расплываясь лужицей на столе.
Рыжая девчушка хихикнула и сказала, что горит желанием опробовать «Максимкин омлет». Сам Максим на это только хмыкнул и, с улыбкой кинув фартук ей в лицо, сказал, что ждет ужина.
– Мне, что ли, готовить? Я не умею. – Она надула губы и, смяв в руках фартук, посмотрела на него, а потом принюхалась, как к какому-то прокисшему молоку.
– Я умею. Давайте, что уж. – Я фыркнула, но поднялась и потянулась, решая, что движения разгонят сонливость и прояснят разум. – Итак, что у нас в холодильнике…
Максим, нахмурившись, глянул на плиту; на скулах у него заходили желваки. Затем он вскочил со стула и отобрал у рыжей фартук.
– Иди отдохни. Я вижу, ты сонная. Поспишь. Я разбужу и позову.
От такого неожиданного всплеска доброты я вскинула брови и скрестила на груди руки.
– С чего ты так вдруг? Решил удивить своими кулинарными способностями? – С губ сорвалась неловкая усмешка. – Паленой яичницей?
– Увидишь.
Он хмыкнул, кинул фартук на стол и звонким шлепком по ягодицам выгнал девушку с кухни. Саша увязался за ней, явно преследуя какие-то свои цели, а вот я медлила. Постепенно народ окончательно перебрался из машин в дом и развалился кто где. Наблюдая, я заметила, что пока не происходит ничего особенного. Все это время казалось, что раз не прогулка, так матч, не матч, так празднование в «Плазе», не «Плаза», так эта дача – одна большая подстава. Хотя подставы начались уже в клубе, именно тогда, когда я распрощалась со своей адекватностью и трезвым взглядом на ситуацию… Неужели я ошибалась?
Тело хотело отдыха, и оно его получило. В мягких объятиях кресла-мешка, очевидно самодельного, я забылась и уснула, не думая ни о вещах, ни о телефоне, ни о Максиме или Алене. Тепло, темно – что еще нужно для счастья и прекрасного сна?
Саша поднялся и, задернув шторы на всех окнах первого этажа, направился на кухню. Он решил заглянуть к другу, которого бросили одного, бедного и беспомощного.