Он ушел, а Сашка еще какое-то время стоял над тарелками, борясь с сомнениями. Он хотел, чтобы все это кончилось, чтобы никто никого больше не тянул ни в какие ямы и это не считалось справедливым и честным, мол, если один в ней, то все в ней. В его голове роились мысли. Поменять тарелки местами? Вообще к черту выкинуть всю еду? Взять кое-кого за локоть и вытащить отсюда, поймать такси где-то на трассе? Но сейчас Саша понимал, что тоже боится. Правда, не мог понять, чего именно – Максима, последствий или осуждения, если раскроет себя для семьи и общества на какой-то из таких тусовок.
Никакие копошения и громкие звуки не могли меня разбудить. Мимо ушей пронеслось то, под какой психоделический трек танцевали вальс снова напившиеся одноклассники; то, как разбилась какая-то ваза, и то, как Егор отборным трехэтажным матом крыл Ромку, выпившего его любимый бурбон. Только отчетливый запах жареной курицы и тушеной картошечки, такой аппетитный и манящий, заставил открыть глаза. Тело свое получило, очередь осталась за желудком.
На кухонном столе уже были расставлены тарелки с едой. Каждому равная порция, вилки и ложки, а еще по стакану минералки и таблетке анальгина. Я поразилась столь нежданной заботе Максима. Это было так вовремя, что не хотелось подозревать подвох.
Психоделические треки сменились христианским роком – Ромка постарался. Но эта музыка отлично подходила под «трапезу». Многие быстро сменили минералку пивом или чем-то покрепче, вроде водки с колой. В моем стакане был разбавленный минералкой блейзер: объяснив, что сока нет, Егор придумал вот такой микс.
За пустой веселой болтовней и обменом фото прошло не меньше нескольких часов. Два, два с половиной точно. На улице окончательно сгустилась темнота, и теперь не было никакой неопределенности. Только вот в глазах рябило и к горлу подкатывал неприятный ком. Постепенно я отключилась от разговора и вообще всего происходящего на кухне, бездумно уставившись в окно. Я вдыхала глубоко и размеренно, а вот выдохи отчего-то получались короткие, будто кем-то оборванные.
– Все хорошо?
Саша скосил на меня неопределенный взгляд и поморщился, но я едва заметила это, практически не реагируя на реальность.
– Да, вроде как…
Ответ последовал спустя пару секунд, был медленным и растянутым. Странная эйфория накатила и захлестнула с головой. Не хотелось ни есть, ни пить, ничего, кроме как закрыться где-то в темном уголке, наслаждаясь этим и не делясь ни с кем вокруг, словно ощущение мог кто-то украсть.
– Пивко кончилось, да? – прокашлялся Егор и поднялся, хрустя косточками. – Кто сходит в ближайшую пивнушку? Есть желающие?
– Со мной все в порядке…
Услышав это, Максим усмехнулся. Ему явно нравилось мое добродушное настроение.
– Вот и хорошо. Собирайся, Мальвина, пойдем за пивком.
Я, почему-то ничуть не возражая, зевнула, поднялась и направилась в коридор, чтобы обуться. Забылось даже то, что я не разувалась, когда вошла, и что сейчас на мне грязная, пропитанная вонючей зеленой водой футболка.
Крепко сжав мою руку, Максим вышел из дома и направился в сторону раскидистых полей за частным сектором. Там наверняка не было никаких магазинов, но это не имело значения. Ветерок дул в лицо, приятно освежал, ласкал и словно забирал все тяжелые мысли. Хотелось говорить с кем-нибудь, делиться беспочвенным счастьем и нахлынувшим так неожиданно поразительным, воздушным безумством.
– Скажи, а тебе нравится это небо? – тихо, с широкой улыбкой спросила я, останавливаясь посреди поля и запрокидывая голову.
– Нравится. – Максим встал рядом, даже не смотря наверх. – Но здесь оно такое же, как и везде. И оно осталось таким же, как и пять, десять лет назад. В нем нет ничего удивительного.
– Это просто ты не видишь… Посмотри! Оно сверкает только для нас сейчас, оно просит, чтобы мы взлетели и были счастливы там, в невесомости, правда? Звезды, они… Они такие маленькие и теплые… И плевать на науку. Надо верить тому, что мы видим. Иначе весь мир надо ставить под сомнение и вообще… – Я негромко засмеялась. Шея затекала, но взгляд был по-прежнему устремлен в бескрайний небосвод.
– А знаешь, что мне еще нравится? – Он скользнул от кистей моих рук до локтей, а затем, совершенно ненавязчиво, до плеч, слегка их сжал и глянул прямо на меня.
– Что же?
– Мне нравишься такая ты. – Его пьяные губы тронула улыбка.
– Какая?