Меня все еще можно называть глупой. Это справедливо, ведь вопреки всему я хотела помочь Максиму, да и каждому здесь присутствующему. Хотела найти к ним путь и распутать давний бесконечный клубок. За все это время произошло многое, что нельзя простить и отпустить так просто, но если постараться, все можно наладить и исправить. Главное – приложить достаточно усилий. И я хотела их приложить. Главное, чтобы их хотели приложить все остальные, ведь не получится играть в одни ворота долго. Нужно как минимум… больше разговаривать. Прежде всего мне хотелось поговорить с Максимом, потому что я прощала и его, и себя. В какой-то степени мы оба были виноваты, я перед собой, он перед собой, мы перед друг другом. Пора избавиться от груза.
В случившемся всегда виноваты двое. В нашем случае количество виновных увеличивается. Это не тот момент, когда можно прикинуться овечкой и жертвой. Это момент, когда нужно мужественно принять все происходящее.
– Пошли со мной? – его слабый голос прозвучал неестественно громко. Он не смотрел на меня, просто не мог.
– Пошли.
Мне больше не стоило бояться. И если раньше, говоря, что изменилась, я бессовестно лгала, а где-то внутри скрывала трепещущий животный ужас, то сейчас… Все стало совершенно иначе. Эта неповторимая простота, будто эфирность происходящего, заставляли меня наслаждаться каждым мгновением.
Мы вышли на задний двор. Максим остановился у мотоцикла и оперся на него, поднимая с сидения куртку из толстой кожи.
– Я не знаю, как все так произошло, – сипло произнес он и хлопнул по месту рядом, снова не глядя на меня. – Я не знаю, как я стал таким… психопатом, да? Он так сказал. Я… Сам разрушил свою жизнь. – Речь была тихой и будто бы совсем не его. – Сам подсел на наркотики… – Максим горько усмехнулся и поежился. Я встала рядом. – Знаешь, а это уже зависимость. Я не могу долго находиться… В нормальном состоянии. Мне страшно, потому что я не знаю, как избежать ломки и проблем с законом. Я не хочу сидеть в тюрьме.
– Я говорила об этом…
– Да, говорила. Я не знаю, что теперь делать. У меня нет жизни, Насть. Понимаешь? А у тебя… Она есть. И я хотел отобрать ее. Я долго жил воспоминаниями о днях, когда все было хорошо, и не мог принять новую реальность. Я забыл, что такое нормальные эмоции, я получал наслаждение от всей той херни, которую творил. Это заставляло меня чувствовать себя живым. Я делал плохие вещи, и это заставляло меня верить в то, что хорошее еще может быть. После черной полосы должна идти белая, но у меня все было черным. И я добавлял только больше черного, надеясь, что белое последует сразу. Я был одинок и нет одновременно, но как только появилась ты, я захотел, чтобы ты осталась в этом со мной, любыми способами.
Я молча кивнула, проводя пальцами по сидению, кажется, Лешкиного мотоцикла и пытаясь понять, когда началась заключающая часть, кто сделал решающий ход, когда был объявлен эндшпиль. Максим безмолвно улыбнулся и повернулся к мотоциклу, а затем крепко ухватился за руль и скользнул взглядом по ключам в замке зажигания.
– Прокатимся?
Я обернулась и, недоумевая, почему Леша оставил своего железного коня без какой-либо защиты, даже не забрал ключи, медленно кивнула. Не лучшая идея, но мне казалось, Максим вполне справится с управлением, если может нормально разговаривать и реагировать на меня. Плюс… Чувство облегчения и прощения, усиленное стократно возросшей эйфорией, давало мне необъяснимую уверенность.
– Мы вернемся обратно?
Максим помолчал, ловко сел на сидение, обернулся и накинул куртку мне на плечи. Внутри росло беспокойство. Оно, в сочетании с эйфорией, давало странную комбинацию. Ноги и руки дрожали, сердце учащенно билось, меня знобило от напряжения. От нехорошего предчувствия слегка звенело в ушах.
– Конечно. Мы вернемся, Леша отвезет нас по домам.
– Обещаешь?
– Обещаю, Мальвина. Все будет хорошо.
Что заставляло меня верить ему? Возможно, не он больной, а я?
Я удобно уселась сзади и обняла его, заранее готовясь к тому, что это будет… неповторимо. Что это будет быстро. И что это поможет мне высвободить часть невероятного, томящегося глубоко внутри чувства. Я была уверена, что это поможет.
Мы тронулись с места и медленно выехали на длинную проселочную дорогу. Ни у кого из нас не было шлема, и это оказалось прекрасно – ветер в лицо, свист в ушах, легкая улыбка. Казалось… после этого все наладится, встанет на круги своя и тогда я смогу зажить так, как всегда хотела.
– Знаешь, мы всегда были связаны! Никто не покидал друг друга никогда! – громко, так, чтобы я услышала, говорил он, практически кричал, остервенело глядя вперед. – Всегда были и будем!..
Фонари, похожие на обученный строевому маршу рой светлячков, скрывались далеко позади, в поглощающей ночной темноте. Их теплый свет едва освещал дорогу, никого не было. Мы набирали скорость.
– Прости меня, Насть, прости. Я умоляю тебя. Сейчас я хочу сказать тебе это! – Максим подавленно усмехнулся, и мне показалось, что мимо пролетела капелька – слеза с его щеки. – Прости, хорошо? Не держи на меня зла.