– Знаешь… – начал тот и подошел к нему, глядя глаза в глаза. – Ты меня уже достал своими выходками. Терроризировал школу в детстве, терроризируешь сейчас. Ты прогнил окончательно… Ты начал зарываться в яму и с удовольствием потащил друзей за собой! Ты посмотри, что ты натворил, мелочь! Ты испортил жизнь нормальной девчонке! Ты смешал одну дурь с другой, и Саша чуть не подох в больнице. Все хотели сохранить тебе нормальную жизнь и надеялись, что ты придешь в себя. Но нет, ты безнадежен. Егор из-за тебя в нереальных долгах, и его били за гаражами. Ты вообще знаешь об этом? Что ты знаешь о своих друзьях? Ты виноват во всех неприятностях, что случились со всеми нами. Меня почти выперли из «Часов». Ты, черт возьми, психопат!
– Эй, не надо было этого говорить, я сам бы справился с этим, – произнес Егор, от злости плотно сжимая зубы.
– Надо. Как долго вы будете скрывать от него последствия вашей дружбы?
Максим замолчал. Его выражение лица заметно изменилось. Там читался шок.
– Моя мать ненавидит меня… – негромко добавила я и надела грязную футболку, только чтобы прикрыть синяки на теле. – Мои друзья отвернулись от меня. Семья распалась из-за того, что ты делал…
Сердце совершало кульбиты, билось с бешеной силой. Дыхание сперло. Я смотрела на Максима и видела, насколько он ошеломлен и услышанным, и тем, что все его друзья пошли против него, решив помочь мне. Его вид придавал мне уверенности. В одно мгновение я поняла, что больше не нужно притворяться самой смелой, не нужно никому доказывать, что я стала другой. Ничего не нужно доказывать, не нужно бояться… Я смотрела на Максима и видела огорошенного двенадцатилетнего мальчика, которого оставили ни с чем. В одно мгновение, в которое весь мир успел перевернуться с ног на голову, все стало ясно: я не была одна. Все это время. А Максим оказался в одиночестве, потому что это все – действительно не то, чего он желал. Неизвестно, что было его желанием, но явно не глупая месть. Может быть, тоже покой, о котором я грезила все это время? Старая дружба и теплое беззаботное общение? А может, нормальная семья или возможность строить свою жизнь, как обычный человек? Я могла лишь предполагать, но вероятность того, что мои предположения окажутся верными практически, нулевая.
Слишком неожиданно мы поменялись ролями. Мне больше не было страшно.
– Заведу машину, посмотрю, что там, и отвезу вас всех по домам. К черту такие развлечения на даче, – устало произнес Лешка и потер переносицу. Выходя из дома, он на секунду обернулся. – Максим. Никаких больше поставок. Слезай с этого сам. Саш, пошли поможешь.
– Хорошо. – Саша прокашлялся и, подойдя к Ромке, взял камеру из его рук. – Это нам больше не понадобится… Егор, разбудишь тех, кому с нами ехать?
Тот молча кивнул, мельком посмотрел на меня и на Максима, а затем вышел в коридор. Рома от неловкости подхватился и убежал за ним, громко хлопнув дверью.
Я тихо подошла к Максиму и коснулась его плеча. Тот вздрогнул, будто от удара током. В гостиной стояла мертвая тишина, и только едва доносившиеся с улицы звуки да шаги за дверью коридора нарушали ее.
– Кажется… – сглотнув комок в горле, я встала напротив и посмотрела в его растерянные глаза, – все закончилось.
Он опустил голову и едва сжал кулаки, молча облизывая пересохшие губы.
–
Это звучало не так, как я когда-то себе представляла. Хрипло, но твердо. Я знала, что если бы не Леша и не Саша, то… Даже думать не хотелось о том, что могло произойти.
Я вся дрожала от повисшего в воздухе напряжения. Никто не знал, что сказать, и на секунду мне показалось, что не победил никто. Каждый пожертвовал слишком многим и совершил столько ошибок… Наверное, в Третьяковской галерее картин в три раза меньше. Мы молчали, и никто не смел нарушить тишину.
После его попытки изнасилования я все еще не могла прийти в себя. Странный туман не отпускал сознание, то отходя, то наплывая вновь. Мысли о том, что я, кажется, стала сегодня взрослее, роились где-то на горизонте. Сейчас я четко осознавала: за все то, что я сделала, придется понести ответственность. За эти наркотики, алкоголь, а главное – за собственное слабоволие. Ответственность придется понести и Максиму, я уверена, только его перечень проступков значительно шире. Ответят все. Кто-то получит наказание по закону, кто-то – от близких людей, а кто-то – от себя самого, и что страшнее – неясно.
Я простила его, но я не единственная, не та, кто будет вести суд. Сейчас нет сторон и всякого «кто за кого», «кто с кем». Всем нужно выбрать свою судьбу: ничто из этой ночи не пройдет бесследно, ничто не забудется. Дурман, воспоминания, видео – все это и даже больше навсегда останется ножом, который будет резать каждого еще очень и очень долго.