– Что гораздо проще было прижать вас где-нибудь в темном парке рядом с вашим особняком, да сдавить вам горло, чтобы у вас перед глазами поплыли зеленые круги, да еще заломить вам руку, чтобы вы взвыли от боли. И тогда вы побежали бы за деньгами вприпрыжку! Почему преступники до сих пор не выдвинули никаких требований? Чего они тянут? Ждут, когда вы полетите в Америку выступить перед индейцами, обожающими стихи Пушкина? Или к эфиопам на театральную премьеру «Гамлета»? Злодеи будут гоняться за вами по всей планете и ждать, когда вы расшифруете их призрачные намеки?
Профессор добродушно рассмеялся.
– Все правильно, – сказал он, вытирая уголки глаз ребром ладони. – Все правильно ты говоришь. Твоя Яна не отличается ярким умом. То, что тебе кажется нелогичным и даже странным, для нее вершина криминального изящества. Эта игра доставляет ей удовольствие. Она испытывает настоящий восторг, когда представляет меня запуганным, загнанным в угол старикашкой.
– Откуда вы знаете, что это доставляет ей удовольствие?
Профессор взглянул на меня с недоумением.
– А как же! Как же, юноша! Она долгое время была моей соседкой! Мучительно долго, если тебя интересует, какие чувства отложились в моей душе от этого соседства. Правда, сначала Яна молилась на меня, восторгалась моими стихами. Ее распирало от чувства гордости, что она живет по соседству с самим Лембитом Веллсом, на чьих стихотворениях бурно расцвела вся местная попса. Видел бы ты, какими глазами она смотрела на меня! – Профессор громко высморкался в платок. – Но вдруг Яну как подменили. Она осмелела, стала захаживать в гости – слишком часто, чем следовало бы делать воспитанной девушке… Представь себе, как необразованная, дурно воспитанная провинциалка спорит со мной, учит меня жизни, пытается подшучивать.
На какое-то мгновение я словно забыл, о ком он говорит, потому как при всем своем богатом воображении не мог представить, чтобы тихая, полупрозрачная, бесплотная, как тень, девушка учила жизни сей лингвистический паровоз по имени Лембит Веллс.
– Может, она всего лишь мягко высказывала свою точку зрения? – предположил я.
– Мягко?! – возмутился профессор. – Да она откровенно дерзила мне! Этому убогому существу казалось, что она станет мне ровней, что возвысится над своими сверстниками, если осмелится сказать мне какую-нибудь гадость… Однажды дело дошло до того, что я выставил ее за дверь – уж больно она распоясалась… – Глаза профессора сверкнули. Он попытался взглянуть на меня украдкой, но не получилось; мы посмотрели друг на друга, и он отвел глаза. – Я понимаю, Кирилл, что тебе не совсем приятно это слушать…
– Ничего, ничего, продолжайте, – позволил я, сворачивая под указатель на Дворец Веласкеса.
Профессор оживился, получив карт-бланш. Теперь он будет беспощаден.
– Это парк Ретиро, – отвлекся он, тыкая пальцем в запотевшее стекло. – Его разбили в семнадцатом веке специально для королевских особ. Если Яна не испоганила твою душу окончательно и осталось место для прекрасного, то обязательно сходи в Стеклянный дворец…
– Вы остановились на том, что однажды выставили ее из своей квартиры, – напомнил я.
– Да! Выставил! Но этим наше милое соседство не закончилось. Ее квартира превратилась в притон. Каждую ночь оттуда доносились громкая музыка, вопли, хохот и топот. Мне приходилось затыкать уши ватой, чтобы уснуть. Кюлли пила валокордин и валерьянку. К Яне круглые сутки ходили какие-то мерзкие личности. Мне кажется, что в ее квартире собирались самые безнравственные личности Побережья.
Профессор покосился на меня. Ему очень хотелось, чтобы эти слова впечатлили и даже шокировали меня. По идее, это должно было случиться. Откровения профессора по всем законам логики должны были ранить меня, как ножом. И мне следовало покраснеть, беспомощно возразить, что-де быть такого не может, остановить машину, начать бесноваться, ругаться, бить кулаками по рулю. Но, повторюсь, я не мог воткнуть в нарисованную профессором картину образ Яны и потому соотносил все сказанное с некой неизвестной и потому малоинтересной мне девушкой.
– Не обижайся на мою прямоту, Кирилл, – продолжил профессор и, полагая, что я нуждаюсь в сочувствии, по-отечески похлопал меня по плечу. – Я вовсе не хотел умалить твоих достоинств, но твой сыск зашел в тупик потому, что ты совсем не знаешь Яну. Ты искал центр зла среди сотрудников и членов клуба. А он оказался в душе девицы, которая видится тебе милой и доброй… Послушай меня, старого воробья: не ищи ты с ней встречи, выкинь ее из головы, не позорься!
– Вы ее боитесь? – спросил я.
