– Что ты! – воскликнул профессор и замахал руками. – Она беспокоит меня в той же степени, что и мелкая злая собачонка, которая норовит укусить. Но все-таки я вынужден был вывезти эту забияку на задворки, как поступали в старой России с проститутками. Она попалась на крючок, когда мой водитель предложил ей дешевое жилье в Мадриде. Он увез ее на перевал, в глухую деревню. До тех пор, пока мы отсюда не улетим, за ней будет присматривать надежный парень. А потом пусть Яночка кусает локти от злости и зарабатывает на обратный билет своим ремеслом… Ну как, я хоть немного тебя убедил?
– Вы раздразнили мое любопытство, – признался я. – Теперь я просто обязан встретиться с такой одиозной личностью.
Профессор в сердцах сплюнул и всплеснул руками.
– Дурак ты, Кирилл! Ду-рак!
– У вас есть какая-нибудь кличка? – неожиданно спросил я.
– Что?!
– Как студенты между собой называют вас?
Профессор покачал головой и отвернулся к затуманенному стеклу. Я сам не понял, с чего это на меня нашло. Но нестерпимо, до зубной боли, захотелось сказать профессору какую-то гадость. Будь я его соседом, то, в самом деле, не удержался бы от соблазна глубокой ночью врубить на полную мощь музыку, чтобы досадить этому алчному брюзге.
Всю оставшуюся дорогу профессор не разговаривал со мной и всем своим видом демонстрировал глубочайшее разочарование во мне. Его бархатистый голос я снова услышал лишь тогда, когда мы подъехали к дому. Я хотел поставить машину на охраняемую стоянку, но профессор презрительно проворчал, что в этих краях отродясь не угоняли машины, а на такую старую рухлядь тем более никто не позарится.
– Брось ее у дома хозяина гостиницы, если беспокоишься, – посоветовал он.
Как говорится, баба с возу – кобыле легче. Я сделал так, как сказал профессор. Он за все платил, следовательно, он и заказывал музыку.
Мы разошлись по своим комнатам, даже не пожелав друг другу спокойной ночи.
Профессор снова удивил меня своей непредсказуемостью. Кот, прогуливаясь по моей груди, разбудил меня, когда еще не было семи. За окном, как и вчера, было серо и мокро, дождь лил безостановочно, и серые комковатые тучи заволокли все небо. Я собрался спуститься во двор, который показался мне пригодным для физических упражнений (подтягивание на кронштейне старого фонаря, отжимание от бетонного пола и приседание на одной ноге), но мои планы неожиданно изменились. Едва я открыл дверь комнаты, чтобы выйти на лестницу, как на пол шлепнулся сложенный вчетверо лист бумаги. По-видимому, он был воткнут в дверную щель. Мелким и неряшливым профессорским почерком были выведены следующие слова:
Я вернулся в комнату, выглянул в окно и увидел, что «Уно» подпирает дом хозяина гостиницы, то есть находится там же, где я вчера ее оставил. Впрочем, меня не столько удивило, что профессор проявил бытовую скромность и поехал в город на такси. Странным было то, что он вдруг перестал тревожиться по поводу моей нравственности и даровал мне свободу, позволив делать все, что мне вздумается. Это никак не укладывалось в моей голове, которая с самого пробуждения была забита мучительными раздумьями о том, как отмазаться от профессора и вовремя успеть на свидание с Яной.
Я списал все на переменчивость настроения моего патрона, который, выспавшись, понял, что ни его могучий ум, ни наваристый опыт, ни длинный список званий и титулов не в силах воздействовать на мое недоразвитое сознание и остановить половодье весенних чувств. И – удивительное дело! – я вдруг почувствовал ту давно забытую сладкую, волнующую радость, наполненную ожиданием праздника, с которой в моем детстве был связан школьный прогул. У меня выходной! Сегодня я предоставлен сам себе!
