– Значит, они нарушают конфиденциальность общения с клиентом в каждом случае предоставления своих услуг? – подвела итог Кларисса.
– Не спешите с выводами. Эта информация хранится в закодированном виде в течение двадцати четырёх часов на внутреннем блоке памяти лишь того робота, который произвёл запись. В конце каждого дня робот анализирует правильность алгоритмов своих действий в каждой отдельной ситуации, внутренне прослушивая запись. Выполнив анализ, в котором описаны лишь коды ситуаций и ответные коды действий, робот стирает всю аудиоинформацию, и она уже никогда не будет доступна ни в каком виде. После этого робот отсылает результат анализа своих алгоритмов в Центральную Операционную Систему Justice-Tech, которая в обратном направлении сразу же посылает роботу сигнал о правильности его алгоритмов. Центральная система не сохраняет в памяти алгоритмы робота. Это сделано для самоконтроля и с целью недопущения каких-либо сбоев. Ни на одном из этих этапов информация, в каком бы ни было виде не доступна ни одному человеку – ни одному работнику Justice-Tech, даже Директору.
– Вчера робот отправил алгоритмы насчёт правильности своих действий?
– Мы провели его диагностику, которая не показала неполадок в его процессоре.
– Но я спросила не об этом. Отправил ли он для сверки алгоритмы?
– Да, как и всегда он их отправил.
– И каков был ответ системы?
– Я не могу вам этого сказать.
– Вы скажете сейчас, что это конфиденциальная информация и коммерческая тайна?
– Нет. Всё проще. После остановки всего правосудия в стране и до решения данного судебного разбирательства, Центральная Операционная Система Justice-Tech переведена в спящий режим, потому даже когда TRIAL-KU отправил алгоритмы, а это было уже после взятия его под стражу, ответа он не дождался.
– Выглядит, как попытка скрыть результаты, – заметила Кларисса.
– Протестую, – подскочил я, – это не вопрос, а субъективное суждение стороны обвинения.
– Принято, – ответила судья Морган.
– Хорошо, – Кларисса перефразировала, – являются ли такие манипуляции с центральной системой попыткой скрыть от суда результаты сверки алгоритмов и получения оценки правильности действий TRIAL-KU с точки зрения центральной системы?
– Нет, – главный инженер-программист отрицательно покачал головой, – это обязательные требования норм безопасности для того, чтобы в режиме ожидания у роботов не происходили сбои. Все роботы до окончания данного судебного процесса переведены в режим ожидания. Кроме TRIAL-KU.
– У стороны защиты есть вопросы? – судья Морган обратилась ко мне.
В принципе, они у меня были. Но я понимал, что не всегда стоило получать ответы на свои вопросы без ущерба для своих интересов. Единственная информация, которая могла сыграть мне на руку – это ответ, что в роботе на основоположном уровне заложен принцип служить людям, который он и избрал, сдав Кенвуда. Но чтобы дойти до этого ответа, нужно было пройти через первый вопрос: «Что заложено в робота-адвоката». Ответ однозначный – «Защита своего клиента». Лишь потом я мог задать вопрос, что заложено в более фундаментальном плане. И получил бы второй ответ, который меня устраивал. Но тогда выходило бы, что робот пренебрёг своим первым принципом – а это само по себе было несуразицей.
– Вопросов нет.
Со стороны обвинения был вызван известный профессор – бывший законодатель, один из учредителей закона об адвокатуре и профессиональной этике. Он дал толкование всем статьям, которые нарушил робот и рассказал с точки зрения научной доктрины, почему эти принципы так важны.
– Очень грамотно рассказывает, всё по сути, – тихо заметил TRIAL-KU, – вы должны не соответствовать, а переплюнуть их, мистер Томпсон, брать намного выше.
Следующим судья Морган вызвала свидетеля от меня, со стороны защиты.
– Как вас зовут? – спросила судья.
– Метью Синрайз.
Ему было двадцать семь лет, и он полностью осознавал ответственность за дачу ложных показаний.
