– Алло! – не прошеная слеза, покатилась по щеке: выходили все ранее пережитые эмоции, и вся гимнастика пошла насмарку.
«Да, что происходит!?» – уже вмешалась злость на свою слабость. – «Неужели так сложно просто сказать привет?»
Это всего лишь маленькое невинное слово, которое совсем не сможет выдать всей палитры чувств, которые плещутся в маленьком теле.
– Привет, – охрипшим голосом, наконец-то, смогла вымолвить Ева.
– Привет, Ева! Что у тебя с голосом? Ты что, заболела? – забеспокоился Никита.
«Вот, что он делает? Переживает или стебётся надо мной?» – подумала Ева, и тут же ответила: – Нет, просто во рту пересохло, я тут… пела… да, пела, немного. А ты где был сегодня? Мы заходили за тобой, чтобы гулять позвать. Мама твоя сказала, что тебя нет, – затараторила она.
– Я был немного занят. Ты сможешь на несколько минут к подъезду выйти? Я подойду, надо поговорить.
– Да, конечно, сейчас выйду, – от волнения, она даже забыла, что на улице уже поздний вечер и надо бы спроситься у мамы. Пробежав мимо удивлённых родителей, она начала одевать обувь в коридоре.
– Ева, а ты ничего не забыла? – возмущённо спросила её мама.
– Я надену куртку, мама, я не замёрзну, – не поняв вопроса, выпалила Ева.
– Вообще-то я не об этом! Ты куда собралась? – в недоумении одёрнула она её.
– Мам, ну мне очень надо! Я ненадолго, я к подъезду, я никуда от подъезда не отойду, обещаю, на пять минуточек всего, – умоляла Ева.
– Посмотри, на улице уже темно, – неумолимо стояла на своём её мама, но когда увидела, что по щекам Евы потекли слезы, она поняла, насколько для неё важны эти пять минут.
– Пять минут, не больше! И от подъезда ни на шаг!
Ева схватила кофту и выбежала из квартиры, как будто боялась, что мама может передумать. Выйдя на улицу, её сердце рухнуло прямо в пятки, а воздух куда-то исчез, и дышать стало не возможно. Прямо перед ней стоял тот самый объект её обожания, который не давал ей спокойно существовать вот уже несколько недель.
Лето близилось к концу и вечера были холодными, поэтому Ева смогла быстро прийти в себя, получив порцию вечернего воздуха. Если бы не поздний вечер, то было бы видно, как её щеки предательски накрыл румянец. Никита сидел на маленьком заборчике возле подъезда и крутил в руке ромашку. Увидев Еву, он выкинул ромашку в траву и быстро подскочил на ноги. Зачем он это сделал? По его грандиозному плану, именно эту ромашку он должен был подарить Еве. Но по каким-то необъяснимым причинам его план провалился. Он так уверенно чувствовал себя, когда готовил речь, шёл к подъезду. Даже ожидание его не волновало. Но в самую ответственную минуту всё самообладание и уверенность в себе испарились. И что теперь говорить? В голове всё перемешалось. Единственное желание, которое не покинуло его – это прикоснуться к ней. Он со вчерашнего телефонного звонка всё обдумал, что хочет сделать, что сказать, о чем спросить. Всё было предельно ясно, совсем по-другому, нежели сейчас. В эту минуту, сама природа пришла им на помощь и подсказала. Сильный порыв ветра заставил Еву съёжиться от холода.
– Замёрзла? – неуверенно произнёс Никита.
– Немного, – застенчиво ответила Ева и тут же увидела, как он снимает с себя куртку и накрывает ей её плечи. От его касания пробежал по телу ток и заставил покрыться мурашками.
Всё это время, две пары глаз с интересом наблюдали за их действиями. В одной паре читалось наслаждение от зарождавшегося чувства, а в другой физическое наслаждение.
– Посмотри, что творит похоть! Как это прекрасно, так неумело, но возбуждающе! – не выдержав, воскликнул Люцифер.
– Это первая любовь, – поправил его Яхве, – но тебе не понять…
– Да ладно, я не верю в любовь. Я отсюда чувствую запах страсти, чувствую всплеск их гормонов. Ещё немного и их разорвёт от этих эмоций и тогда, их будет не удержать. Какая же это любовь!? Просто пока ещё у них мозгов не хватает для того, чтобы понять, что нужно дальше делать, – усмехнулся Люцифер, уверенный в своей правоте. – Думаю, самое время разыграть право первого хода. Предлагаю так: если их поцелуй будет страстным и пылким, то хожу я, если похоть уступит место более возвышенным чувствам и они не перейдут грань, то первый ход твой – отец!
– Договорились, – лёгкая тень улыбки, говорившей о его победе, мелькнула на устах отца.
