Профессор так живо играл речь свою и студента, что Лиза не могла удержаться от улыбки.
– А теперь спросите – почему? Да, почему? Почему он забыл, что это был 1815-й? Это же было в его билете! А я вам скажу, барышня! Я вам скажу!
Профессор застыл на мгновение и вдруг резко поднял свой корявый указательный палец перед носом.
– А зачем ему это знать? Да! Зачем? Понимаете, дорогая? Где основы?
– Профессор, за Вами словно гонится тот самый студент, который не знает про Ватерлоо! – Заливаясь, проговорила Лиза сквозь смех.
– Да, действительно! Как вы правы, милая, как вы правы! Но к чему я веду: кто сказал ему, зачем нужна история? Да, вопрос именно такой – зачем? Зачем ему запоминать эти глупые даты и воевавшие стороны, если студенту доподлинно известно – никогда в жизни более ему не придется сдавать такой экзамен. Вот вы, дорогая, – вам кто-нибудь говорил в школе, зачем нужна история?
Лиза покрутила в памяти школьные годы счастливые, и то, что она нашла, это что «надо быть образованным», о чем и сказала Барнсу.
– Точно, милая! Так они и говорят! Знаете, кто так говорит? Те, кто не знает, зачем нужна история! Именно так, родная! Вот если бы вы спросили у человека, зачем ему еда, а он бы ответил, что для того, чтобы положить ее в холодильник, вы бы что подумали? Вот так-то, барышня! Все это большие оправдания, просто оправдания.
Барнс вдруг выпучил глаза и, воровато оглянувшись по сторонам, сделал очень загадочное лицо.
– Барышня… – Он поманил ее пальцем. – Я хочу вам открыть секрет, который тщательно скрывался серыми кардиналами этой Вселенной… Это цель такого предмета, как история… Подойдите, я скажу вам на ушко…
Лиза не смогла отказаться от такой игры и крадучись подошла.
– Милая, вы не представляете… – Барнс снизил голос до шепота.
– Цель существования истории и смысл ее знания состоит в том, чтобы знать, какие деяния были сделаны правильно, чтобы повторить их, и какие ошибки были сделаны живыми существами, чтобы их не повторять…
Барнс вдруг сделался серьезным.
– Барышня не думает, что старый маразматик сошел с ума? Я говорю это, потому что в Вашей работе это знание ох как потребуется…
– Профессор, – в тон ему сказала Лиза, – то, что вы говорите, я прошла на своей шкуре много раз. Повеселили вы меня, однако, изрядно! Но теперь кое-что придется изучить и нам вместе. Нам нужны четыре человека. Двое из них – это я и Макс Нильгано, его я протестировала еще в бытие Ментором. Нужны еще двое. И времени нет на поиски в других галактиках. Нужны двое с базы.
Профессор покачал головой.
– Мистер Нильгано? Но он же лексготт!
– А Экваторианцы, профессор, это и не раса. Это бывшее место жительства.
– Ну что ж. Надеюсь, твой тест верен, Лиза, – сказал Барнс, садясь обратно за компьютер. – Ты хоть представляешь, сколько времени потребует тестирование?
– Представляю. Но нам нужны еще двое – и эти двое должны быть с этой базы. На базе пять тысяч человек. Значит, нужно сделать пять тысяч тестов в течение суток.
Профессор секунду подумал.
– Кто будет делать?
Лиза улыбнулась в пространство.
– Есть тут один смышленый паренек.
Смышленым пареньком, само собой, оказался Ролекс.
Тест был своеобразным – работать на меморизаторе мог любой человек, но Лизе нужен был экваторианский период. Нужны были люди, что помнили экваторианский период. Но чтобы помнить экваторианский период, нужно было жить в том же суперкластере в экваторианский период. А учитывая то, как бесшабашно-веселые существа в поисках развлечений любили носиться по галактикам этой разнообразнейшей Вселенной, когда бремя деградации было еще не так сильно… Вероятность того, что среди пяти тысяч человек отыщется тот, кто был там около четырех с половиной миллиардов лет назад, была не слишком велика. Именно тогда завершился период существования цивилизации, о достижениях которой боялись даже помечтать далекие наследники-потомки.
Лиза в спешке вызвала по рации Ролекса, без лишних слов посадила его перед меморизатором и организовала дело так, чтобы к прибору постоянно стояла небольшая очередь освободившихся на пять минут людей. Ролекс должен был посадить человека на меморизатор и произвести несложную операцию с клавиатурой, после чего меморизатор показывал, где был этот человек указанное время назад. Человек вставал, садился новый человек, и все повторялось.
Оставив Ролекса, Лиза пошла в другой зал. Там, под пристальным вниманием самого коммандера, с перепутанными кабелями и под искрами электросварки, стояли три короба строящихся меморизаторов. Пошла проверка настроек, калибровка, доводка, и Лиза, как создатель, добровольно залезла в самое чрево этой мешанины, нырнула в тихий омут микросхем и утонула в нудной работе по выискиванию мелочей, которые могли помешать делу.
И, наконец, в середине прошедших суток Леммингам улыбнулась судьба – невозможное свершилось. Даже ранее намеченного крайнего времени нашлись двое людей, которые подходили по всем параметрам. И один из них – о радость для Лизы! – был сам Ролекс, который, не будь дураком, первым протестировал самого себя.
