Тот пожал плечами. Очевидно было, что Перфильев, Прохоров и Поспелов договорились изобразить дело так, будто никаких новых лопат вообще не существовало и все эти жалкие результаты «стахановских» бригад имели еще какое-то значение. «Опоздали, ребята, ничего у вас теперь не выйдет!» – Слепко почти не испытывал раздражения и разглядывал противников с отстраненным «академическим» интересом, как кусачих насекомых, посаженных в банку.
Второй пункт повестки все же не лишен был некоторого любопытства, поскольку одним из новоиспеченных кандидатов в члены Всесоюзной партии большевиков оказался не кто иной, как Сашка Скрынников. Рекомендации ему дали Романовский и сам Перфильев. Забавно было слушать, как Феликс, забравшись по-медвежьи на трибуну, расписывал Сашку просто ангелом небесным. Перфильев, следовало отдать ему должное, выступил достойнее, сказав, что у товарища Скрынникова по молодости лет многовато ветру в голове, но парень в общем и целом неплохой и он, парторг, ему доверяет. У Слепко имелись немалые сомнения в том, что товарищ Скрынников, так сказать, дорос. Если бы не Перфильев, он, наверное, высказался бы против. Сашка, само собой, уморительно каялся, обещал все что угодно и просил прощения. Его единогласно приняли. Оставалась еще одна кандидатура, потом пункт «разное» и – всё. Евгений Семенович заскучал, но вдруг повстречался глазами с Петей Савиным, начальником райотдела НКВД и хорошим своим знакомым. «Надо же, и этот тут! Небось по делу ко мне заехал. Ничего, недолго ему терпеть осталось».
– Товарищи, тише! – скучным голосом призвал к порядку расходившийся зал Перфильев. – Переходим к «разному». Посиди, тебе говорят, спокойно, не всё еще! Нет, не всё, Сичкин, уж потерпи чуток, сделай такое одолжение. Нам еще нужно рассмотреть персональное дело бывшего начальника шахты гражданина Слепко Е. С.
Упала мертвая тишина. Все головы разом повернулись в сторону Евгения Семеновича. Оказалось, его таки заметили, только виду не подавали. Сам он изумился: «Что за чушь! За что? Нет, не может такого быть! Поспелов – тут! Значит – из-за лопат. Ну конечно, вся их шумиха с так называемыми рекордами пойдет в… Понятненько. А Перфильев, дурак, на радостях объявил меня уже бывшим. Посмотрим. Я хорошей драчки никогда не прочь!» Несмотря на такие воинственные мысли, в глазах у него помутилось и коленки ослабли, да так, что пришлось ухватиться за подоконник. На некоторое время он, можно сказать, выпал в осадок, а когда вновь начал осознавать происходящее, на трибуне торчал передовой навальщик Савченко.
– …и вот, значит, думаю я, – вещал передовой навальщик, – чего это жисть наша така худая, та усе худее и худее становится, то авария, то убився хто, работа совсим невмоготу стала, а в хату придешь – тоже погано усе…
«Что же он, вражина, несет? – гневно возопил про себя Евгений Семенович. – И как эти м… в президиуме терпят? Да за такие слова…»
– С такой бабой, как у тебя, Савченко, жизнь точно поганой покажется, одна тебе дорога – в петлю! – крикнули из зала.
– Баба – это само собой, а чё на шахте робится – само собой, – не смутился Савченко. – Вот я и гуторю…
– Ты, Савченко, поконкретнее давай, нам про бабу твою слушать неинтересно, – перебил его Перфильев.
– А? Ну ладно, – согласился Савченко, – дык я к попу хотел пойтить, думал, яка нечистая сила у нас завелась, авария за аварией…
– Чего ты врешь? Какие еще аварии? – не выдержав, крикнул Слепко.
– А это вам, гражданин начальник, лучше знать, какие вы аварии устраиваете, а мы люди маленькие…
– Ошибаетесь, товарищ Савченко, нету у нас в стране маленьких людей, – патетически воскликнул Поспелов, – а по существу – верно! Как, Слепко, удовлетворил тебя ответ рабочего человека?
– Не удовлетворил! – крикнул Евгений Семенович.
– А, ну и ладненько. Продолжайте, товарищ Савченко.
– Ну вот, значит, хотел к попу пойтить, а потом так кумекую, чего к попу-то, почитаю-ка лучше «Правду». Беру, значит, газету в руки и вижу черным по белому большими буквами написано: «Вредители!». Вредители по всей нашей рабоче-хрестьянской державе трудящему елементу жисти не дают! Тут-то я и смекнул: и у нас енти вредители тоже завелись. Как бы, думаю, соследить их? И на́ тебе, вызывает меня начальничек наш Слепко и сует лопатищу таку… Я як глянул, так и обомлел прямо – вот оно, это самое, думаю! Потому не лопата это вовсе, а лютая смерть для усего рабочего классу. Для того они, сволочи, ее и придумали!
На этом месте Евгений Семенович вновь потерял нить. Как сквозь мутную воду он видел, как Савченко долго еще кривлялся на трибуне, пока Перфильев не согнал его оттуда. Взамен вышел заслуженный рабочий Федорчук, водрузил на мясистый нос надтреснутые очки и принялся с расстановкой зачитывать по бумажке:
– Вот тут многие смеялись: что это такое Савченко говорил? А я так скажу, дело он говорил…
«Это значит, все заранее между ними согласовано. Все роли распределили. Интересно, кто следующий? Алимов, наверное. Или Перфильев? Может, сам Поспелов соблаговолит?»
