– Вот ключи. Деньги есть у вас?
– Есть. Куда ключи деть?
– Бросьте куда-нибудь, – Зощенко махнул рукой и захромал в сторону поселка. – Да, – обернулся он вдруг, – должен вам сказать, в одном они правы. Был я в Белой гвардии. Под командованием Антона Ивановича Деникина с вашими дрался. И горжусь этим! Ну, здравия желаю!
Слепко отшатнулся от него как от прокаженного и опрометью кинулся в контору. Отомкнул дверь в кабинет главного инженера, включил свет. Так. Сейф. На второй полке действительно лежали нужные бланки, частично заполненные уже рукой Зощенко. Не доставало только фамилий, пунктов назначения и дат. Слепко, обмакнув перо в чернильницу, торопливо вписал свое имя и слова: Москва, Наркомтяжпром. Поставил текущую дату и, секунду подумав, подписался за начальника шахты. Промакнул. На глаза ему попалось несколько пряников, лежавших рядом с недопитым стаканом крепкого чаю. Он сунул их в карман пальто. Потом заглянул и к себе. В ящике стола лежали деньги. Их, впрочем, оказалось маловато. «Ничего, на билет хватит, а там – выкручусь как-нибудь», – решил Евгений Семенович и, не запирая двери, не выключив даже свет, вышел.
Мимо столовой он прошел с самым безразличным видом. Думал даже поздороваться с оперативниками за руку, но в последний момент не решился. От ворот свернул в сторону города. За спиной, в пяти минутах ходьбы, ждала на кухне ничего не подозревавшая Наташа. Убедившись, что с шахты его не видно, Слепко затрусил рысцой. Между посеребренными тучами колко мерцали редкие звездочки. Вокруг на ровной, как стол, белой поверхности шевелились на слабом ветру черные стебли бурьяна. Бежать было легко. Уже невдалеке от окраины города он услышал рокот мотора и обернулся. Темноту резали фары. Спрятаться было негде, он отбежал шагов на десять на целину и присел на корточки. Мимо, урча, пронеслась райкомовская «эмка». Его не заметили или, может, внимания не обратили. Машина была одна, две другие остались на шахте. «Прав был Зощенко, сука белогвардейская, сегодня они намылились…» Не дожидаясь, пока легковушка окончательно скроется из виду, он выскочил опять на дорогу и припустил во весь дух.
В промерзшем станционном помещении никого не было, только одинокий постовой вырисовывался за приоткрытой дверью на перрон. Под потолком еле слышно жужжала слабенькая лампочка. Слепко подошел к окошечку кассы, закрытом грязноватой, как и положено на железной дороге, фанеркой. «Вдруг там нет никого?» – и он изо всех сил заколотил обоими кулаками. Окошко распахнулось. Крепко пахнуло жильем.
– Ну чего? Не терпится, сволочь? – опухшее лицо и крашенные хной волосы пожилой кассирши показались ему смутно знакомыми.
– Билет мне дайте. До Москвы. На ближайший. Плацкартный, пожалуйста.
– Нету сейчас никаких билетов! – тетка попыталась захлопнуть дверцу, но он не дал.
– Мне в командировку. Срочно! Очень нужно. Может, найдется что-нибудь?
– Стой! Никак товарищ начальник? Здравствуйте, товарищ начальник. Чегой-то вы на себя не похожи нынче. Неприятности у вас? Или так, с женой поругались?
– Какие еще неприятности? Просто вызвали срочно, немедленно ехать надо, поищите билетик, прошу вас!
– А… ну да, ну да. Сейчас. Вот, есть один, только из брони. В мягкий.
– На мягкий у меня денег не хватает.
– А еще начальник. Ну что с вами поделаешь? Выпишу плацкарту без места, посадим вас как-нибудь, на бакинский.
– Спасибо вам преогромное! А скоро он?
– Уже пройти должен был, опаздывает. Степан! – крикнула она постовому. – Посади товарища начальника на бакинский. В пятый вагон.
– Пройдемте, товарищ начальник, – весь белесый от инея старшина предупредительно распахнул дверь.
Черная туша паровоза, с яростным глазом прожектора во лбу, уже подползала к покрытому нетронутым снегом перрону.
– А вещи ваши где? – крикнула ему в спину бдительная кассирша.
– Да я, того, ненадолго. Так, знаете, на пару дней, только.
– А… ну да, ну да. Эх, молодежь! Как же вы без нас жить-то будете?
Через четверть часа, Слепко лежал, скорчившись, на третьей полке переполненного плацкартного вагона. Колеса мерно, успокаивающе стучали. Повсюду на полках и в проходах спали на мешках восточные люди. От нестерпимой вони их остроносых чеботов голова шла кругом.
