– Ты, Коленька, успокойся, – забормотал дядя Ваня. Ничего. Правильно Алешка говорит, живы будем – не помрем. А этого не жалей. Пришлось нам его связать, а то бы он нас всех тут кончил. Ничего.
Но Колька не унимался.
– Меня, меня вяжите, я тоже бандит, еще хуже, – выговорил он наконец.
– Что ты, что ты, Коля, успокойся. Тоже мне бандит нашелся, – улыбнулся Ермолаев. – Жар у тебя.
Слежнева напоили водой и вновь навалились на работу. Молотки спасателей стучали уже близко, рукой подать. Часа через два, пройдя еще полтора метра, они решили все-таки пошабашить. Спать улеглись рядом, у самого входа в ходок. Дядя Ваня остался дежурить, объявив, что его черед.
Леха не спал. Страх у него прошел. Ему казалось в тот момент, что он очень ясно, до тонкости понимает происходящее. Судьба, или кто там, играла с ними в очко, и пока с одной стороны, мерно тарахтя, неторопливо пододвигалось спасение, с другой – с той же скоростью, бесшумно подкрадывалась смерть. Угадать, кто победит, было нельзя. Самое замечательное, что все выглядело совсем буднично: штрек, транспортер, уголь, даже песок был самый что ни на есть обыкновенный. Вообще смертью не пахло, а пахло прокисшим бульоном. Спокойно, уверенно горела электрическая лампа, приятно шипя, выходил из трубы свежий воздух. «В случае чего, ходок, даже такой короткий, выдержит, обязан выдержать!» – решил для себя Леха. На чем основывалась эта уверенность, думать ему не хотелось. По мере погружения в дремоту милые, светлые образы окружили его. С ними было легко, покойно, он смеялся, легкомысленно болтал, все дальше уходя от ненасытного черного зева. Вдруг он проснулся, как от удара, уже точно зная, что случилось. Поглядел в сторону забоя. Там ничего не изменилось. Хотя, сидевший рядом Пилипенко смотрел именно туда, шевеля губами и часто, мелко крестясь.
– Дядь Вань, ты чего?
Тот, не отвечая, продолжал креститься. Леха глянул в другую сторону. Ну да, куча песка пододвинулась еще на четыре рамы. «Осталось, значит, тринадцать», – вяло подумал бригадир. Он встал, сделал пару рывков локтями для развития плечевого пояса и пошел смотреть. Что-то было не так. Деброва не было! Они же его бросили там, связанного, на откосе. И его засыпало.
– Ребята, вставай! Пилипенко, Алимов! Сюда, сюда все! Леха схватил лопату и бросился к осыпи. Рядом, тоже с лопатой, приткнулся мигающий со сна Алимов. Подковылял и Слежнев.
– В чем дело, бригадир, зачем звал?
– Деброва засыпало. Это мы его… Мы его тут бросили. Он даже не мог…
– Ай, шайтан! Ай, шайтан! – Муса принялся размашисто разгребать песок.
– Ребята, не надо, – подал голос Пилипенко, так и не двинувшийся с места, – без толку это. Его уж не достать, метра три там. И потом…
– Правильно! Так ему и надо! – Муса бросил лопату и, харкнув, сплюнул на откос.
– Потом, он сам этого хотел, – закончил дядя Ваня.
– Все равно. Мы не должны были, не имели права!
Слежнев, держась за стойки, поплелся назад и рухнул на свое место. Свинцовое чувство вины охватило всех оставшихся, даже Алимов пробормотал:
– Алла, умер человек, совсем пропал, мы виноваты, связали, положили, убежать не мог человек…
– Куда там бежать? – негромко заспорил дядя Ваня. – Видел я. Раз, и всё. Связанный, не связанный, олень и то не убежал бы. Никто бы не убежал.
– А ты, Пилипенко, умереть не боишься разве? – с какой-то неприязнью спросил Колька.
– Чего ее, Коленька, бояться? Так и так не миновать. Я всю жизнь ее, паскуду, боялся, да попривык, что ли. Один черт, в землю зароют, а тут чисто, и бабе моей экономия получится.
– Так нас же опять потом отроют и все равно по новой хоронить будут. Так что с экономией ошибся ты, дядь Вань.
– Верно, не сообразил я!
– Хватит вам, – крикнул Муса, – нельзя! Нельзя мне теперь помирать, дочки сиротами останутся, милостыню просить пойдут, водку пить будут, пропадут совсем. Никак нельзя!
– Ну-ка, ребятки, за работу. Муса, цепляй молоток.
– Вот это правильно, еще чуток поиграемся. А ну, дай мне, – попросил Пилипенко, подтягивая шланг в ходок, – и это, давайте-ка все лучше сюда. И ты, Коленька. От греха. Инструмент, воду – всё сюда тащите!
Алимов с Ермолаевым быстро собрали вещи, Слежнев взялся укреплять переноску на новом месте. Забрали всё, даже каску Деброва, выплеснув из нее холодный борщ. Пилипенко открутил от трубы шланг Семкиного молотка, с усилием, преодолев свистящий напор, закрутил заглушку. Конец шланга он сунул под транспортер.
– Ты чего делаешь, дядь Вань? – спросил Слежнев.
– Потом сам поймешь, Коленька. А пока протяни-ка его в ходок. Да и молоток открути там.
– Молодец, дядя Ваня, а я и не подумал об этом. Вот бы… – содрогнулся Ермолаев.
