А я вспоминаю, как в детстве мы играли в такую игру: создали государство. У нас была территория, ограниченная соседскими улицами, – там жили дети-варвары, не знавшие государственного устройства. Мы сформировали армию для отражения их атак. Правительство, законы. И мы напечатали свои деньги – в первый же день. Вернее, нарисовали. На обрезках обоев. Красивые деньги! Без денег было никак нельзя. Хотя государство наше было в прин ципе социалистическим – далеко не все продавалось за деньги. Вернее, почти ничего не продавалось. Что можно было продать или купить за эти смешные бумажки? Ничего из того, что приходило в нашу страну извне.
Но мы получали деньги из бюджета и обменивали их на условные товары и услуги в собственном государстве. А рисовали денег столько, сколько было нужно. Обойных обрезков хватило надолго.
Наша страна называлась: Басская советская социалистическая республика. БассССР. Чтобы не путать с БССР – Белорусской ССР. Нет, это не про басков. Про басков, испанских сепаратистов и их террористические организации, мы ничего тогда не слышали. А республику назвали по имени протекавшей рядом речки, Басс.
Басская ССР просуществовала по меркам детского времени очень долго – целых два летних месяца! Потом она исчезла. Не случилось никакой катастрофы.
Просто мы придумали другую игру.
Если бы я написал историю этой игрушечной страны, она повторила бы в чем-то историю республики Ичкерия. Она отразила бы ее, как часть отражает целое. Только кровь от царапин и ссадин превратилась бы в потоки смертей.
А еще, Ичкерии стоило бы многому поучиться у Басской республики.
Например, вовремя напечатать свои деньги.
Наше ведомство и весь силовой блок лихорадило постоянными реформами, преобразованиями, объединениями, реорганизациями, переименованиями и прочими бюрократическими инфекциями, что еще более осложняло повседневную работу. Мы не успевали привыкнуть к тому, как нас зовут, заменить шевроны и удостоверения, как поспевала новая реформа.
14 марта вышел указ Масхадова о создании Министерства государственной безопасности ЧРИ. В новое министерство вошли: Служба национальной безопасности (СНБ), Управление по борьбе с похищениями людей (УБОПЛ), Управление безопасности на транспорте и другие спецконторы. Главой МГБ стал бригадный генерал Турпал-Али Атгериев, вице-премьер кабинета министров, куратор силовых структур, правая рука Масхадова.
То есть теперь у нас было Министерство государственной безопасности, возглавляемое Атгериевым, и Министерство шариатской государственной безопасности, руководимое Арсаевым. Чтобы не повторять слово «государственной», наше министерство стали называть просто Министерством шариатской безопасности. Как будут разграничены полномочия, оставалось не вполне ясным. Вроде бы МГБ – аналог советского МГБ-КГБ, российской ФСБ, то есть – собственно спецслужба. Но раньше эту роль выполняла НСБ, руководимая Ибрагимом Хултыговым, а теперь она включена в МГБ на правах структурного подразделения. И если МГБ – это расширенная НСБ, то зачем ей Управление транспортной безопасности: попросту говоря, линейные отделения милиции на транспорте? И вообще, в чем будет отличие МГБ от МШБ? И зачем два ведомства, дублирующих друг друга? Все это выглядело как бред.
Или аппаратная игра. Игра, в которой, если хотят отодвинуть чиновника, не объявляют об увольнении, а создают параллельное ведомство и назначают его руководителем нового фаворита.
Иногда старый, поняв, что утратил первую роль, уходит сам.
Асланбек Арсаев уже через две недели после создания МГБ подал в отставку. Ушел по собственному желанию. Это формально. Мы же понимали и поговаривали в кабинетах, что Асланбека «ушли» – вынудили оставить свой пост.
Точно так же в начале мая с поста министра иностранных дел ушел Ахьяд Идигов. Он констатировал, что его министерство существует только на бумаге, нет даже офиса. А в правительстве действует структура с параллельными полномочиями – Департамент по связям с зарубежными странами.
Арсаев не растворился, не ушел от дел. Он вернулся в армейские подразделения, откуда пришел во власть.
А нашим новым министром стал бригадный генерал Айдамир Абалаев. Я имел возможность познакомиться с ним лично 11 апреля. В тот день бойцы Шалинского РОШГБ (кажется, мы назывались еще так) под моим личным руководством (Лечи остался в конторе) отбивали у бандитов нефтяную скважину неподалеку от города Аргун. Вялое переругивание милиционеров с преступниками, не желавшими отдавать скважину, вдруг превратилось в ожесточенную перестрелку. Шальная пуля сбила берет с моей головы. Я свалился на землю и палил из АК в сторону бандитов. Не прицельно, скорее, от страха и злости. «Нефтяники» ранили двух наших и ушли на вызванных ими по рации машинах, прикрывая свой отход огнем. Мы, кажется, тоже успели кого-то задеть – на земле у обочины, где бандиты грузились в транспорт, расплылись пятна крови. Через час на месте перестрелки был Абалаев со свитой. Заслушал мой рапорт, покивал головой. Сердечно обнял на прощание, как родственника. И уехал обратно в Грозный.
