Айдамир Абалаев был потомком имама Алибекахаджи, чеченского национального героя, жившего в XIX веке. В первую чеченскую войну он командовал горнострелковым полком, воевал в Ножай-Юртовском районе. В 1996 году вместе с Салманом Радуевым он захватывал Кизляр. Абалаев был противником Басаева, Хаттаба и всех прочих ваххабитов.
Во второй войне он снова будет сражаться в НожайЮртовском районе. Он почти что примет позицию Ахмада Кадырова, будет близок к тому, чтобы сложить оружие. Но после смерти Хаттаба вновь будет воевать с русскими. В 2002 году он погибнет, возвращаясь с совещания с президентом. Его «Нива» попадет в засаду. Российские СМИ сначала заявят, что ликвидация осуществлена федеральными властями. Потом спишут убийство на Масхадова.
Вскоре, 24 апреля, по указу президента, МШГБ-МШБ было переименовано. Как? Правильно. Обратно в МВД, Министерство внутренних дел. Завершило полный круг. МВД-ДГБ-МГБ-МШГБ-МВД. Может, я что-то пропустил или перепутал, немудрено при такой изменчивости вывесок нашего ведомства.
Лечи, конечно, не мог не съязвить:
– Если курицу назвать орлом, она все равно не сможет летать.
Эту сомнительного свойства шутку он только при мне повторил несколько раз. И слышал ее не только я.
Как назло, примерно в это время Масхадова стали в официальной прессе все чаще называть не президентом, а «имамом», духовным вождем народа. Так что шутка дяди звучала двусмысленно.
А тут еще 1 мая вышел новый указ президента. Масхадов лепил указы как пирожки, подменяя своим нормотворчеством законодательную деятельность парламента. Но первомайский указ был вообще что-то особенное. Указ за № 128 предписывал провести аттестацию – новую «чистку» – в судебных и правоохранительных органах. На этот раз на предмет наличия сотрудников с «криминальным прошлым». Отныне граждане, имеющие судимость, не могли быть приняты на работу в судебные и правоохранительные органы, а работающие подлежали увольнению.
Было очевидно, что указ подсунул президенту Атгериев, который уже выступал с заявлениями о недопустимости вхождения во власть уголовников, а также просто непрофессионалов. По его мнению, в судебных и правоохранительных органах должны работать квалифицированные юристы, а не доблестные участники сопротивления с образованием в три класса церковно-приходской школы или медресе.
Вроде бы все правильно. Благие намерения, как всегда.
Только вычистили под эту сурдинку моего дядю, Лечи. Формально – на основании его судимостей. Которые, конечно, никогда не были ни для кого секретом. И дядя, пересидевший столько «чисток», был уволен по формальному и несуразному поводу – понятно же, что он давно не уголовник. И столько сил отдал, кровь пролил, борясь с преступностью! Это было несправедливо!
На самом деле, я был в этом уверен, дяде припомнили все его демонстрации нелояльности и свободы, его собственное мнение по всем вопросам. И критику шариата с «африканскими законами». И особую позицию по еврейскому вопросу. И анекдот про курицу и орла. Анекдот, может, стал последней каплей.
Унаследовав светлые стороны социализма, Чеченская Республика получила и генетические болезни СССР, такие как обидный герпес преследования за анекдоты.
Что касается квалификации, то совершенно объективно говоря, Лечи был очень квалифицирован в юриспруденции, хоть и не оканчивал юрфака. Он изучал право в местах лишения свободы – была у зеков такая мода. И если учесть, сколько лет он сидел, то окончил он не только университет, но и аспирантуру. И вполне мог защищать кандидатскую диссертацию.
Лечи знал практически наизусть УК и УПК РСФСР, воспроизводил близко к тексту многие постатейные материалы. Был хорошо осведомлен в криминалистике, а криминологию мог бы даже преподавать. Психология преступного поведения, принципы организации и функционирования преступных сообществ были ему известны лучше, чем кабинетным профессорам.
Все это я искренне выпалил дяде вечером того дня, когда стало известно о его отставке. Лечи выставил несколько бутылок водки, собрались самые близкие друзья-коллеги; всю ночь мы провожали босса, сидя в его кабинете, во Дворце пионеров. Пили и буянили, не страшась доносов в шариатские суды. Мы все хвалили и превозносили Лечи, особенно я. Под утро я называл дядю уже не иначе как «Профессор». Так же его стали звать и все остальные.
И это дядю особенно растрогало. Он признался:
– Товарищи мои! Вот я сколько чалился, а приличного имени мне не нашли, ни в крытке, ни на зоне. Звали по имени, по фамилии или просто – чечен. А вы – Профессор! Это очень хорошее имя, достойное! Прямо под коронацию!
С тех пор это второе имя закрепилось за Лечи. И во время боевых действий его знали уже так: полевой командир Профессор, позывной – «Сокол».
На следующий день меня ждала предсказуемая новость. Я должен был занять место Профессора. Как заместитель с приставкой и.о. – исполняющий обязанности. Начальника. Но начальника чего?
