Республиканское ведомство переименовали. Не было больше МШГБ, не могло быть и РОШГБ – районного отделения шариатской государственной безопасности. Районное подразделение в структуре МВД должно было называться как-нибудь вроде РОВД или РУВД. Но это было бы совсем как в России. А нашим ичкерийцам хотелось выпендриться. Вот и назвали мою контору – Шалинское управление полиции.
Мне это сразу не понравилось. Что же я теперь, полицай?
Я сидел в кабинете Лечи – теперь уже в своем кабинете, хоть и ненадолго, как окажется, – и делился своими переживаниями с Мусой Идиговым. Он хоть и шариатчик, и дурень смешной, но вроде в стукачестве не был замечен.
– Полиция, милиция – какая разница? Полиция – даже красивее. Как в американских фильмах, – говорил Муса.
– Эх ты, Муса! А еще мусульманин! Ты же знаешь, Америка – главный враг ислама!
– Да, – вздохнул Идигов, – но фильмы хорошие! И в чем все-таки разница?
– Понимаешь, милиция – это как бы народное ополчение, это когда народ сам вооружается, чтобы охранять порядок. А полицейских вооружает государство, чтобы охранять государственный порядок и саму власть, в том числе от народа. Такая историческая разница. Понятно, что и в СССР милиции давно не было, была полиция. И в России, и у нас тоже. Но все равно, слова – они имеют свою силу, за ними традиция.
В моей речи была пара не очень понятных Мусе слов, но суть он понял и со мной согласился:
– Да, милиция лучше. При настоящем шариате будет не полиция, а милиция! Только настоящая народная милиция, а не как у русских.
Я хотел рассказать вам только об одном событии. Хотел рассказать о том, как мы оставили Шали без боя – я начал свою повесть с этого – и как потом вошли в него. И что случилось из-за этого после. И почему все именно так произошло.
Ведь я маленький человек. Я не был генералом, не был политиком, даже рядом с ними оказывался редко. Я жил в своем маленьком городе, на самом деле селе, в Шали. Я видел только то, что происходило в Шали, – и то не все видел, конечно. Я знаю только этот, шалинский рейд. И горе, обрушившееся на мой маленький город, – нет, это все же село, несмотря на переименования.
И еще я хотел понять, как случилось, что все это произошло со мной. Кто я был до этого и что осталось от меня после. Ведь я просто человек, один из многих.
И я не думал, не замышлял объяснить все. Ведь я не мог увидеть год 1999-й с высоты птичьего полета – я не был птицей, я был там, внизу.
Если бы я был птицей, ласточкой!
Если бы я мог улететь…
Но я хотел понять: почему? И увидел, что нет ответа в моей жизни, в моей судьбе. И даже в судьбе моего села – нет ответа. Если и есть ответы, то поиск их уводит к судьбам всей Чечни и дальше, к судьбе Империи, СССР.
Ведь все это случилось не потому, что я в детстве не слушался маму или плохо учился в школе. Я слушался маму. И в школе учился хорошо. Я не виноват!
Но даже если бы я и был отъявленным хулиганом. Я давно уже взрослый.
Это только дети, вы знаете, они во всем винят себя. И когда умирает мать или отец покидает семью, маленький ребенок всерьез думает, что это из-за него, потому что он баловался, капризничал. И он плачет, он обещает вести себя хорошо. Только чтобы мама опять стала живой, только чтобы папа вернулся.
Дети верят, что все зависит от них самих.
Но я уже взрослый. Я не верю.
Меня опрокинуло, смяло, понесло потоком. И теперь я пытаюсь понять: что же это был за поток? И почему.
Но я снова не вижу логики. Даже просматривая свои записи, сделанные в строгом хронологическом порядке, перечитывая пожелтевшие газетные вырезки, я не вижу последовательности, закономерности. Эта история не про состав из локомотива и вагонов, сцепленных друг за другом. Это, скорее, другое.
Снежный шар, катящийся по полю, подминающий снег и налепляющий его на себя вместе с поломанными веточками и прошлогодней травой, с мелкими камешками и мусором. Вот так это было – не сцепление, но налипание событий. Налипание, налипание, налипание. До критической массы. И потом – срыв, обвал, как сходит в горах ледник или сель.
21 марта в Грозном совершили покушение на Масхадова. Ранено семь человек, в том числе из охраны президента. Масхадов заявил, что покушение организовали российские спецслужбы и их чеченские агенты. Даже не намекнул на Басаева. Может, Басаев действительно не имел к этому никакого отношения.
Зато раньше, 6 марта, именно Басаев потребовал, чтобы сотрудники представительства РФ в течение 48 часов покинули Грозный. А ведь не Басаев был президентом и не ему было решать такие вопросы, как высылка послов и представителей! И российское представительство выехало. 7 марта эвакуация из Грозного в Моздок и Владикавказ была завершена.
Министр внутренних дел России Степашин 26 апреля заявил о закрытии российско-чеченской границы и о возможном начале боевых действий против Чечни. Хотя не Степашин был президентом России; он не был даже премьер-министром. И не имел права решать вопросы о войне и границе.
